– Подумать только, Динни! Он заглянул в автомобиль, когда мы спали! А может быть, он просто приврал?

– Будь это так, его показания были бы еще убедительнее.

– Разумеется, я положила голову на плечо Тони. Как же иначе? Пусть попробуют сами поспать в двухместной машине.

– Удивляюсь, как он не разбудил вас своим фонарем.

– Вероятно, все-таки будил. Я припоминаю, что несколько раз просыпалась как от толчка. Нет, глупей всего я вела себя в тот вечер, после кино и обеда, когда пригласила Тони зайти ко мне и чего-нибудь выпить. Мы были до того наивны, что даже не подумали о возможной слежке. В зале было много публики?

– Да. Завтра будет еще больше.

– Ты видела Тони?

– Мельком.

– Напрасно я тебя не послушалась. Надо было предоставить события их течению. Эх, если бы я любила его!..

Динни промолчала.

В гостиной Флер они застали тетю Эм. Она подплыла к Клер и уже открыла рот, но спохватилась, пристально взглянула на племянницу и ни с того ни с сего объявила:

– Все едино! Ненавижу это выражение! От ко'о оно у меня? Динни, расскажи мне про судью. Он длинноносый?

– Нет. Но сидит он очень низко и все время высовывает голову вперед.

– Зачем?

– Я его не спрашивала, тетя.

Леди Монт повернулась к Флер:

– Можно подать Клер обед в постель? Ступай, доро'ая, прими хорошую ванну, ложись и не вставай до утра. Перед таким судьей нужно выглядеть свежей. Флер тебя проводит, а я по'оворю с Динни.

Когда они ушли, леди Монт подошла к камину, где горели дрова:

– Утешь меня, Динни. Как в нашей семье мо'ла случиться такая история? Это не к лицу никому из Черрелов, кроме разве твое'о прадеда, но он ведь родился раньше королевы Виктории.

– Вы хотите сказать, что он был беспутным от природы?

– Да. И'рок. Любил удовольствия и компанию. Е'о жена мучилась с ним всю жизнь. Шотландка. Очень странно!

– В этом, наверно, и заключается причина того, что мы стали добропорядочными, - отозвалась Динни.

– В чем?

– В комбинации.

– Нет, скорее в день'ах, - возразила леди Монт.
– Он их промотал.

– А их было много?

– Да. Е'о отец разбо'ател на хлебе.

– Нечестное богатство.

– Почему? Во всем виноват Наполеон. У нас было то'да шесть тысяч акров, а после твое'о прадеда осталось только тысяча сто.

– И те большей частью под лесом.

– Да, чтобы стрелять вальдшнепов. Успеет процесс попасть в вечерние газеты?

– Разумеется. Джерри - человек на виду.

– Надеюсь, туалета Клер не коснутся. Понравились тебе присяжные?

Динни пожала плечами:

– Я не умею читать чужие мысли по лицам.

– Это все равно как щупать нос у собаки: тебе кажется, что он горячий, а на самом деле она здорова. А что с молодым человеком?

– Он - единственный, кого мне по-настоящему жаль.

– Да, - согласилась леди Монт.
– Каждый мужчина прелюбодействует, но в своем сердце, а не в автомобилях.

– Людям важно не то, что есть, а то, что кажется, тетя Эм.

– По мнению Лоренса, косвенные улики доказывают, что совершилось то, чего на самом деле никто не совершал. Он полагает, что так даже лучше: все равно Клер сочтут виновной в том, в чем она не виновата. Разве это справедливо, Динни?

– Нет, тетя.

– Ну, мне пора домой, к твоей матери. Она ниче'о не ест, только сидит, читает и все больше бледнеет. А Кон забыл даже про свой клуб. Флер собирается увезти их и нас на своей машине в Монте-Карло, ко'да все кончится. Она говорит, что нам будет там очень хорошо и что Ригз умеет держаться правой стороны, если не забывает об этом.

Динни покачала головой:

– Лучше всего у себя в норе, тетя.

– Не люблю ползать, - изрекла леди Монт.
– Поцелуй меня и поскорей выходи замуж.

Когда тетка выплыла из комнаты, Динни отошла к окну и стала смотреть на сквер.

Это становится у них навязчивой идеей! Все - тетя Эм, дядя Эдриен, ее отец, мать. Флер, даже Клер - жаждут выдать ее за Дорнфорда, и поскорее!

Им-то какое дело? Откуда в них инстинктивное стремление толкать людей в объятия друг друга? Раз ей нечего делать в жизни сейчас, брак ничего не изменит. Зачем он ей? "Дабы множить потомство свое", - вспомнилась ей заповедь прошлого. Жизнь должна продолжаться. Но для чего? В наши дни ее никто не называет иначе как адом. А впереди - тоже ничего, кроме "прекрасного нового мира".