– Кто из вас предложил зайти к вам в каюту?

– Я.

– Вы знали, что находитесь в двусмысленном положении?

– Да, но это знала только я, а не посторонние.

– Вы же могли показать ему эти фотографии где угодно. Не находите ли вы, оглядываясь теперь назад, что совершили несколько необычный и весьма компрометирующий вас шаг, причем без всякой к тому необходимости?

– Показать их, не вынося из каюты, было проще всего. К тому же это были мои личные фотографии.

– И вы утверждаете, леди Корвен, что за эти двадцать минут между вами ничего не произошло?

– Расставаясь, он поцеловал мне руку.

– Это тоже важно, но это не ответ на мой вопрос.

– Не произошло ничего, о чем вы хотели бы услышать.

– Как вы были одеты?

– К сожалению, должна уведомить вас, что я была совершенно одета.

– Милорд, я вынужден просить, чтобы меня оградили от таких саркастических выпадов.

Динни восхитило спокойствие, с которым судья бросил:

– Отвечайте, пожалуйста, только по существу вопроса.

– Хорошо, милорд.

Клер вышла из тени, отбрасываемой балдахином, и, встав у самой решетки, взялась за нее руками; на щеках ее выступили красные пятна.

– Я предполагаю, что вы стали любовниками еще до конца плавания.

– Нет, не стали - ни тогда, ни потом.

– Когда вы снова увиделись с соответчиком после высадки?

– Примерно неделю спустя.

– Где?

– Около поместья моих родителей в Кондафорде.

– При каких обстоятельствах?

– Я ехала в автомобиле.

– Одна?

– Да. Я возвращалась домой к чаю после предвыборной агитационной поездки.

– А соответчик?

– Он тоже ехал в автомобиле.

– То есть сразу вскочил в него?

– Милорд, прошу оградить меня от саркастических выпадов.

Динни услышала смешки в зале; затем голос судьи, опять, казалось, ни к кому не обращенный, произнес:

– Как аукнется, так откликнется, мистер Броу.

Смешки усилились. Динни не удержалась и украдкой глянула на Броу. Приятное лицо адвоката стало неповторимо бордового цвета. Рядом с девушкой "очень молодой" Роджер всем своим видом выражал удовольствие и некоторую озабоченность.

– Каким образом соответчик оказался на проселочной дороге в пятидесяти милях от Лондона?

– Он приехал повидать меня.

– Вы это признаете?

– Он сам так сказал.

– Не можете ли вы точно повторить слова, которые он при этом употребил?

– Не могу, но помню, что он спросил, нельзя ли ему поцеловать меня.

– И вы ему разрешили?

– Да. Я высунулась из автомобиля, он поцеловал меня в щеку, сел в свою машину и уехал.

– И тем не менее вы утверждаете, что не полюбили друг друга еще на пароходе?

– В вашем смысле слова - нет. Но я не отрицаю, что он меня, любит. По крайней мере он мне так говорил.

– А вы утверждаете, что не любите его?

– Боюсь, что не люблю.

– Но поцеловать себя вы все-таки позволили?

– Мне стало его жаль.

– Как вы находите, такое поведение подобает замужней женщине?

– Вероятно, нет. Но я не считаю себя замужней, с тех пор как порвала с мужем.

– О!

Динни показалось, что это "О!" выдохнул весь зал. "Очень молодой" Роджер вытащил руки из кармана, посмотрел на предмет, извлеченный им оттуда, и сунул его обратно. Доброе широкое лицо присяжной, похожей на экономку, огорченно нахмурилось.

– Что же вы делали после этого поцелуя?

– Поехала домой пить чай.

– Ив хорошем настроении?

– В прекрасном.

В зале снова раздались смешки. Судья повернул лицо к свидетельской ложе:

– Вы говорите серьезно?

– Да, милорд. Я хочу быть до конца правдивой. Женщина всегда благодарна за любовь, даже если не любит сама.

Глаза судьи опять устремились поверх головы Клер, присматриваясь к чему-то невидимому.

– Продолжайте, мистер Броу.

– Где вы встретились с соответчиком в следующий раз?

– В Лондоне, в доме моей тетки, у которой я остановилась.

– Он пришел к вашей тетке?

– Нет, к моему дяде.

– Он поцеловал вас при этой встрече?

– Нет. Я сказала, что, если он ищет встреч со мной, они должны быть платоническими.

– Очень удобное выражение!

– А какое же я должна была употребить?

– Мадам, вы здесь не для того, чтобы задавать мне вопросы. Что он ответил?

– Что согласен на все!

– Он виделся с вашим дядей?

– Нет.