– Очевидно.

– Ну, а я полагаю, мистер Крум, что ваша позиция отнюдь не была недостойной и что, подтверждая французскую поговорку, ответчица хотела, чтобы вы ее преследовали.

– Нет, не хотела.

– И вы утверждаете это невзирая на эпизод в каюте, невзирая на выкрашенные вами стены ее комнат, приглашение к чаю и ваше более чем получасовое пребывание в ее удобной квартире около полуночи; невзирая на ее предложение провести с ней ночь в машине, а утром позавтракать у нее дома?.. Оставьте, мистер Крум, не старайтесь быть рыцарем сверх меры! Помните, что вы доказываете свою правоту перед лицом мужчин и женщин, знающих жизнь.

– Могу сказать одно: если бы она чувствовала ко мне то же, что я к ней, мы бы сразу же уехали вместе. Вина за случившееся целиком лежит на мне, а леди Корвен просто была со мной добра, потому что жалела меня.

– Если вы оба говорите правду, ответчица заставила вас в автомобиле, - прошу прощения, милорд, - пройти через адские муки. Какая же это доброта?

– Тот, кто не любит, вряд ли поймет, каково тому, кто любит.

– Вы человек холодного темперамента?

– Нет.

– Но она, конечно, да?

– Откуда соответчику это знать, мистер Броу?!

– Хорошо, милорд, спрошу по-другому. Кажется ли вам, мистер Крум, что она женщина холодного темперамента?

– По-моему, нет.

– А вы еще хотите нас убедить, что она из добрых чувств проспала целую ночь, положив голову вам на плечо? Так, так! Вы говорите, что сразу же уехали бы с ней, если бы она разделяла ваши чувства? А на что бы вы уехали? У вас были деньги?

– Двести фунтов.

– А у нее?

– Двести фунтов годовых плюс жалованье.

– Словом, бежать и питаться воздухом?..

– Я нашел бы работу.

– Не такую, как сейчас?

– Наверно, нет.

– Вы, очевидно, оба сознавали, что совместное бегство было бы совершенным безумием?

– Я так не думал.

– Зачем вы опротестовали иск?

– Жалею, что мы это сделали.

– И все-таки опротестовали. Почему?

– Она и ее родители считали, что, раз мы ни в чем не виноваты, нужно защищаться.

– Но вы-то сами так не считали?

– Я не надеялся, что нам поверят, но я хотел, чтобы она стала свободной.

– А репутация ее вас не заботила?

– Конечно, заботила, но я полагал, что жертвовать ради нее свободой слишком высокая цена.

– По вашим словам, вы не надеялись, что вам поверят. Почему? Чересчур неправдоподобная история, да?

– Нет. Просто чем правдивей человек, тем меньше шансов на то, что ему поверят.

Динни увидела, что судья повернулся и смотрит на Крума.

– Вы имеете в виду мир вообще?

– Нет, милорд, то место, где нахожусь.

Судья повернул голову в прежнее положение и опять уставился поверх Динни на что-то невидимое:

– Я задаю себе вопрос, не следует ли мне привлечь вас к ответственности за оскорбление суда.

– Прошу прощения, милорд. Я хотел только сказать, что любые показания человека всегда оборачиваются против него.

– Вы говорите так по неопытности. На первый раз я вам этого не вменю, но в дальнейшем воздержитесь от подобных реплик. Продолжайте, мистер Броу.

– Опротестовать иск вас побудило, разумеется, не требование возмещения ущерба.

– Нет.

– Вы сказали, что у вас нет частных доходов. Это правда?

– Безусловно.

– Тогда почему же вы заявляете, что денежные соображения никак на вас не повлияли?

– Голова у меня была так занята всем остальным, что мне было безразлично, объявят меня несостоятельным или нет.

– Вы заявили на предварительном допросе, что не знали о существовании леди Корвен вплоть до отплытия в Англию. Известна вам на Цейлоне местность, называемая Нуварелья?

– Нет.

– Как!

Динни увидела, что по складкам и морщинам лица судьи поползла чуть заметная улыбка.

– Поставьте вопрос по-другому, мистер Броу. Обычно это название произносится Нувара-Элия.

– Нувара-Элию я знаю, милорд.

– Были вы там в июне прошлого года?

– Был.

– А леди Корвен?

– Вполне возможно.

– Разве вы остановились не в той же гостинице, что она?

– Нет, я жил не в гостинице, а у приятеля.

– И вы не встречали ее ни на гольфе, ни на теннисе, ни на верховой прогулке?

– Нет.

– Как! Нигде?

– Нигде.