– А что помешало вам добраться до Хенли пешком, оставив машину в лесу?

– Конкретно ничего, но в Хенли мы пришли бы не раньше полуночи, а я считала, что лучше остаться в машине, чем явиться так поздно и возбудить подозрения. Кроме того, я давно уже мечтала провести ночь в машине.

– Вам и теперь хочется того же?

– Нет, милорд, я переоценила прелесть такого развлечения.

– Мистер Броу, объявляю перерыв на завтрак.

XXXII

Динни отклонила все приглашения позавтракать и, взяв сестру под руку, вывела ее на Кери-стрит. Они молча обошли Линколнз-Инн-Филдз.

– Скоро конец, дорогая, - не выдержав, заговорила старшая.
– Ты держишься замечательно. Броу ни разу не сумел тебя запутать, и, помоему, судья это почувствовал. Он вообще нравится мне гораздо больше, чем присяжные.

– Ох, Динни, как я устала! Если человека все время подозревать во лжи, ему просто выть захочется.

– Броу только того и нужно. Не поддавайся на его уловки.

– А каково бедному Тони! Я чувствую себя форменной скотиной!

– Как насчет чашки горячего крепкого чаю? Времени хватит.

По Чансери Лейн они вышли на Стрэнд.

– Только чаю, дорогая. Есть я не могу.

Есть не могла ни та, ни другая. Они взболтали чайник, чтобы чай получился как можно крепче, выпили его и молча направились обратно в суд. Клер, даже не обратив внимания на тревожный взгляд отца, заняла прежнее место на передней скамье, сложила руки на коленях и потупилась.

Динни заметила, что Джерри Корвен о чем-то тихо беседует со своим поверенным и защитником. "Очень молодой" Роджер, пробираясь к своему месту, бросил:

– Обвинение собирается еще раз вызвать Корвена.

– Зачем?

– Не знаю.

С видом сомнамбулы вошел судья, слегка поклонился суду и сел. "Ниже, чем обычно", - отметила про себя Динни.

– Милорд, прежде чем продолжить допрос ответчицы, я, с вашего позволения, хотел бы еще раз допросить истца по тому пункту, которому мой коллега придает такую важность. Ваша милость, вероятно, помнит, что, подвергая истца перекрестному допросу, мистер Инстон приписал ему намерение развестись с женой, которое тот якобы возымел сразу же после ее отъезда. В этой связи истец имеет сделать дополнительное заявление, и мне удобнее всего вызвать его именно сейчас. Я буду предельно краток, милорд.

Сердце Динни неистово заколотилось: она увидела, с каким выражением лица Клер внезапно подняла глаза на судью.

– Пожалуйста, мистер Броу.

– Сэр Джералд Корвен.

Следя за движениями зятя, неторопливо направлявшегося в ложу, Динни успела заметить, что Клер тоже не сводит с него глаз, словно пытаясь поймать его взгляд.

– Вы сказали, сэр Джералд, что первого ноября, когда вы в последний раз виделись с женой перед возвращением на Цейлон, ваша встреча состоялась в ее квартире на Мелтон-Мыоз?

– Да.

Динни глотнула воздух. Вот оно!

– Эта встреча сопровождалась только разговорами или еще чемнибудь?

– Да. Мы опять стали мужем и женой.

– Вы хотите сказать, что между вами восстановились супружеские отношения?

– Да, милорд.

– Благодарю вас, сэр Джералд. Я полагаю, что это окончательно проливает свет на пункт, затронутый моим коллегой. Вот и все, что я хотел выяснить.

Настал черед Инстона вмешаться.

– Почему вы умолчали об этом факте при первом допросе?

– До того как вы подвергли меня перекрестному допросу, я не придавал ему значения.

– Вы готовы присягнуть, что не выдумали его?

– Разумеется, готов.

Динни откинулась на спинку деревянной скамьи и, закрыв глаза, не шевелясь, думала о молодом человеке, сидевшем сзади, в четвертом ряду от нее. Какая жестокость! Но кому здесь до этого дело? Здесь у человека вырезают самый сокровенный кусок души, холодно и даже не без удовольствия разглядывают его, а затем, истерзав, вставляют на место.

– Леди Корвен, не соблаговолите ли вы снова пройти в ложу?

Когда Динни открыла глаза. Клер уже стояла у решетки, высоко подняв голову и пристально глядя на адвоката.

– Ну, леди Корвен, - начал неторопливый низкий голос, - вы слышали новые показания истца?

– Да.

– Они соответствуют истине?

– Я не буду отвечать.

– Почему?

Динни увидела, как сестра повернулась к судье.

– Милорд, я уже отказалась говорить о моей семейной жизни, когда меня спрашивал о ней мой защитник; не буду говорить о ней и теперь.