– А ведь курорт вроде бы невелик?

– Да, не очень.

– А леди Корвен, мне кажется, заметная личность?

– Я тоже так думаю.

– Словом, вы никогда не встречались с ней до парохода.

– Нет.

– Когда вы впервые почувствовали, что любите ее?

– На второй или третий день плавания.

– Значит, любовь с первого - взгляда?

– Да.

– И вы даже не подумали, что должны избегать ее, поскольку она замужем?

– Думал, но не мог.

– А смогли бы, если бы она дала вам отпор?

– Не знаю.

– Но ведь она не дала вам отпор?

– Н-нет. По-моему, она некоторое время не догадывалась о моих чувствах.

– Женщины быстро разбираются в таких вещах, мистер Крум. Вы всерьез убеждены, что она не догадывалась?

– Я этого не знаю.

– А вы дали себе труд скрывать ваши чувства?

– Вас интересует, объяснился ли я ей во время плавания? Нет.

– А когда же?

– Я признался ей в своем чувстве перед самой высадкой.

– Были у вас серьезные причины смотреть фотографии именно в ее каюте?

– Думаю, что нет.

– А вы их на самом деле смотрели?

– Конечно.

– Чем вы еще там занимались?

– Наверно, разговаривали.

– Ах, вы не помните! А ведь случай был неповторимый. Или таких случаев было много, но вы о них здесь умолчали?

– Это единственный раз, когда я зашел к ней в каюту.

– Тогда вы должны помнить.

– Мы просто сидели и разговаривали.

– Ага, начинаете припоминать! Где вы сидели?

– Я на стуле.

– А она?

– На койке. Каюта была маленькая, стул всего один.

– Бортовая каюта?

– Да.

– Значит, заглянуть в нее никто не мог?

– Нет. Впрочем, и видеть-то было нечего.

– Это по-вашему. Вы, наверно, все-таки волновались, правда?

Лицо судьи высунулось вперед.

– Не хочу прерывать вас, мистер Броу, но ведь свидетель не делает секрета из своих чувств.

– Хорошо, милорд, я спрошу яснее. Я полагаю, сэр, что прелюбодеяние произошло именно тогда.

– Его не произошло.

– Гм! Объясните присяжным, почему после возвращения сэра Джералда Корвена в Лондон вы не отправились к нему и не признались откровенно, в каких вы отношениях с его женой.

– В каких отношениях?

– Оставьте, сэр! Ведь из ваших показаний следует, что вы проводили с ней время, любили ее и желали, чтобы она уехала с вами.

– Но она не желала уезжать со мной. Я охотно отправился бы к ее мужу, но не осмеливался сделать это без ее разрешения.

– А вы просили, чтобы она вам это разрешила?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она предупредила меня, что наши встречи будут только дружескими.

– А я полагаю, что она вам ничего подобного не говорила.

– Милорд, меня спрашивают, не лжец ли я.

– Отвечайте.

– Я не лжец.

– Я нахожу, что ответ достаточно ясен, мистер Броу.

– Вот вы слышали здесь показания ответчицы, сэр. Скажите, они, на ваш взгляд, целиком правдивы?

Динни увидела, как судорожно передернулось лицо Крума, и попыталась убедить себя, что другие этого не заметили.

– Насколько я могу судить - да.

– Допускаю, что мой вопрос был не совсем деликатен. Но я поставлю его по-другому: если ответчица утверждает, что она совершала то-то или не совершала того-то, считаете ли вы долгом чести подтверждать ее показания, если можете это сделать, или хоть верить в них, если не можете?

– Ваш вопрос представляется мне не совсем деликатным, мистер Броу.

– Милорд, я считаю, что для решения по настоящему делу присяжным существенно важно уяснить себе душевное состояние соответчика с начала и до конца процесса.

– Хорошо, я не прерву допрос, но напомню вам, что для подобных обобщений есть известный предел.

Динни увидела первый проблеск улыбки на лице Крума.

– Милорд, я вовсе не затрудняюсь ответить на вопрос. Я не знаю, что такое долг чести вообще, в широком смысле слова.

– Хорошо, перейдем к частностям. По словам леди Корвен, она вполне полагалась на вас в том смысле, что вы не станете домогаться ее любви. Это правда?

Лицо Крума помрачнело.

– Не совсем. Но она знала, что я старался, как мог.