— Опусти оружие и отпусти девушку!

Агата спала, обняв одеяло и раскидав темные волосы по подушке. Не хотел ее будить, но уже не мог ждать, чтоб не прикоснуться. Вырвался из загородного дома Воронцова всего на день, под предлогом проверить новую экономку, пока трассы не замело снегом. Эту Веру пробить, конечно, надо, мутная девица, но мой мозг отключен и отказывался мыслить рационально. Даже ее намерения решил проверить, пригласив на якобы свидание, господи, дебил какой.

Безумно соскучится по своей девочке, даже шефу не сказал о ней, вообще никому. Прошло больше трех недель с захвата усадьбы Шакалова, ребята успели вовремя. Только это нас спасло, но когда Шакал начал впадать в неадекватность, думал, ничего не получится, его трясло, глаза бегали, у рта пена. Агата была совершенно с обреченным видом, словно ждала своей участи, закрыв глаза, по щекам текли слезы.

Долгие минуты ему говорили, чтобы опустил оружие и отпустил девушку, отвлекали. Но эта падла словно озверел, начал уже размахивать стволом направо и налево, орать, находясь в неадеквате. Двое ребят тихо вышли с торца здания, но Гоша дал им знак остановиться.

Шакал, совершенно одичавший, трясущейся рукой начал палить куда попало, прикрываясь девушкой, как щитом. Никто не стал ждать, когда у него закончатся патроны, бойцы, что подошли сзади, сделали несколько выстрелов по ногам, он начал оседать, ослабляя хватку, выпуская Агату.

Коваль стонал, придавленный коленом спецназовца, ругался матом и всех проклинал, но мне было уже все равно до них всех, вместе взятых. Агата долго не могла успокоиться, пришлось влить в нее полстакана коньяка, который нашелся в доме охраны. В подвале того же дома обнаружили тело убитого Святослава Шилова и его младшего брата Евгения в бессознательном состоянии.

— Привет, милая.

Целую в плечо, потом в шею и губы, Агата, не открывая глаза, улыбается, тянется ко мне, обнимает, прижимаясь всем телом.

— Почему так долго?

— Дела, родная.

— Очень долго.

— Всего три дня. Меня не было три дня

— Я же говорю — долго.

Агата целует сама, расстегивает рубашку, проводит руками по коже, а меня трясет от желания. Сам, с трудом от нее отрываясь, расстегиваю ремень, торопливо стягивая брюки.

— Ты такой красивый в костюме.

— Ты красивая без всего.

Ее майка с шортиками летят на пол, туда, где уже моя рубаха и брюки. Она нереально, безумно сексуальная и желанная. Переворачивает меня, садясь сверху, перекидывая распущенные волосы на одно плечо. Целует, ерзает попкой, а я хочу трогать ее сразу везде. Сжимаю грудь, веду ладонями до талии, еще ниже, когда пальцы касаются раскрытой чувствительной плоти между ног, Агата громко стонет, выгибая спину.

— Черт, девочка, не могу больше.

Спускаю боксеры, освобождая возбужденный подрагивающий член, провожу по стволу, мою руку тут же заменяет рука Агаты. Она улыбается, кусает нижнюю губу, искушает меня, соблазняет.

— Возьми там, в тумбочке, презерватив, надеюсь без меня все не использовала.

Агата фыркает на мою шутку, тянется, достает упаковку, рвет фольгу, вижу, как дрожат ее пальцы. Все не могу поверить, что эта девочка хочет меня, так же, как и я ее. Она тогда, под снегом, что падал хлопьями, сказала, что любит меня, с силой вцепившись в мое пальто. Никогда этого не забуду. Признавался в ответ, гладил по волосам, прижимая к себе как можно крепче.

Раскатывает презерватив по члену, тут же приподнимая бедра, сама насаживаясь на него, а я толкаюсь навстречу. Агата такая красивая, закрывает глаза, раскачивается на мне, я ловлю свой первый кайф, лаская ее идеальное тело, накрываю грудь руками.

— Я так скучала, — наклоняется, не переставая двигаться, шепчет мне прямо в губы.

— Я думал сдохну.

Резко переворачиваю ее, подминая под себя, вхожу резче, на всю длину, сжимая бедро, отводя его в сторону, лаская увядшие розы, вытатуированные на нем. Ловлю губами ее стоны, выбивая новые. Она вздрагивает в моих руках, чувствую ее оргазм, срываюсь в свой, такой острый и быстрый. Упираюсь в плечо лбом, почти рычу, долго кончая.

С ней всегда так безумно. Хочется растянуть удовольствие, хочется больше тягучих ласк, но так получается только под утро, когда почти вся ночь была дикой и сумасшедшей.

— Моя дикая девочка.

— Сам такой.

— Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, — глажу волосы, целую лицо.

— Знаю, но боюсь.

Смотрит растерянно, проводит по отросшим волосам пальчиками, разглядывая, словно видит впервые.

— Ты знаешь, я думала, что никогда не стану полноценной женщиной после того, что было, но ты, сам того не зная, сделал это. Я не знала и не умела любить, а теперь люблю сама.

— Не говори так.

— Как?

— О прошлом не говори, у меня желание убить всех, кто сделал тебе больно.