— Нет, мне это не интересно.

— А ты подумай, хорошо подумай и посиди еще тут.

Он еще несколько долгих секунд смотрел на меня, потом развернулся и вышел. Воронцов, слушая все это, молчал, но тоже оставил меня, закрыв дверь, в темноте и сырости подвала еще на несколько дней.

И вот, десять лет назад, благодаря мне Сева Ткач и его семья так и не улетели за границу, не спрятались от Сотника, их жизнь так же, как и моя, сложилась иначе, совершенно иначе.

И если мне, можно сказать, повезло, то им нет. Я читал дальше, по спине бежал холодный пот. Но все то были сухие слова и факты, но то, что скрывалось между строк, выливалось в грустную историю насилия, потери и смерти.

Агата

Идем темными коридорами, тускло мигают лампы и вывески пожарных выходов. Откуда-то постоянно слышен шум, какой-то грохот, вздрагиваю, прижимаясь спиной к стене, парень-бармен идет сзади.

— Там не пройти, лестница почти выходит на танцпол и приват-кабинки, пойдем по другой, я знаю куда.

Он хватает меня за руку и тянет в противоположную сторону. И как он так хорошо ориентируется, даже не знаю, сколько он тут работает, не обращала на него внимания. Я вообще не обращала ни на кого внимания, чем меньше людей со мной контактирует, тем лучше для меня.

— Там есть еще одна лестница, она ведет на кухню, и есть лифт небольшой для официантов, что приносят заказ в те номера.

Ах да, я совсем забыла, тут же у нас почти мини-бордель: девочки, мальчики, выпивка, закуска, наркотики, филиал рая по-шакаловски, все в лучших традициях.

Свет гаснет совсем, потом загорается снова, замираем на месте, ладонь парня сухая и горячая, сжимает мою руку, но это не успокаивает, лишь больше нарастает страх. Когда я уже перестану в этой жизни всего бояться? Но то, что происходило в той комнате с Шакалом, было реально страшно. Моя беспомощность и неизбежность происходящего, против которой я ничего не могла сделать.

Каждой клеточкой своего тела ты ощущаешь свою обреченность, никто не придет тебе на помощь, никто не спасет от насилия. Так уже было и не раз. Именно от этого кроет сознание чернотой и безумным страхом.

Свет мигает словно в фильмах-катастрофах, еще немного и кажется рванет или накроет цунами.

Парнишка пришел вовремя, просто ангел-спаситель мой, или тот турок, что кому-то сломал руку. А может, он все выдумал? Да нет, не может быть, там внизу реально шум и грохот стоит. Откуда-то из-за угла выворачивает мужчина, шаги уверенные, размашистые, мы шарахаемся в сторону, пропуская его.

Черная рубашка, брюки, он стоит очень близко, кого-то задвигая за свою широкую спину, смотрит на нас совершенно черными глазами. Красивые глаза, такие восточные, и сам мужчина восточный. Темные волосы, густая щетина, он быстро, но внимательно осматривает нашу странную парочку.

Я в мужской футболке, ну хоть не с голыми титьками, парень со мной так вообще в одних джинсах. Лишь потом, в этом полумраке, замечаю за спиной мужчины движение, выглядывает девушка, так же, как и я, испуганно смотрит.

— Стася?

Бросаюсь к ней, но мужчина останавливает меня, упирая ладони в грудную клетку, и качает отрицательно головой.

— Стася, что происходит? С тобой все в порядке? Что случилось?

Стаська, моя рыжая подружка, облегченно выдыхает, тянет мужчину за плечо, чтобы он не останавливал меня.

— Все хорошо, Рам, это моя подруга, все хорошо.

Он все равно продолжает подозрительно смотреть, оглядывая нас с барменом, но руку убирает, не видя в нас опасности. Странный он, и имя у него странное. Кто вообще он такой?

— Стась, что произошло? Говорят, там чуть ли не ОМОН штурмует клуб, Коваль с Шакалом и охраной — все там. Кто-то начал пальбу, и какой-то турок сломал охране руку.

Тут же замолкаю, на слове “турок” снова гляжу на этого здорового мужика, он точно похож на турка. Рамазан, точно, о нем последнее время только и говорит Шакал, Рамазан Хаким, тот, что привез товар, который пропал вместе с деньгами Шакала. Я помню имя, но не видела его ни разу.

Мужчина что-то говорит на непонятном языке, тянет Стасю за руку по коридору через кухню, он уверенно идет на выход.

— Стася, объясни, что происходит?

Но подружка только оборачивается, пожимает плечами, еле успевает за турком, он продолжает крепко сжимать ее ладонь, а она ни капли не сопротивляется.

— Агат, все потом, я не могу объяснить, это так долго и сложно. Что у тебя с лицом? Тебя что, били? Шакал?

Она так испуганно смотрит, а в ее глазах уже слезы.

— Долго объяснять, — отворачиваюсь, не хочу об этом, не сейчас, стыдно.

Мы с парнишкой идем за ними, снова останавливаемся, где-то вышибают двери, на кухне никого нет, хотя здесь всегда реально полно поваров и официантов. Все так и оставлено, как было, на плите подгорает мясо.