Лис отрицательно покачал головой.

– В камеру. Пока по подозрению, а завтра получим заключение экспертов, привяжем к нему ствол – и передадим следователю. Пусть предъявляет обвинение. И пошел вперед, к стеночке...

Это он просто давил на психику. В нашей гуманной стране расстрел Джафару не грозил. И он это хорошо знал.

– Слушай меня, майор! – горячечно прошептал он. – Я с тобой посчитаюсь! Я ничего не боюсь, ты понял – ничего! Никто меня не шлепнет, времена не те... Посижу и выйду! Выйду, ты понял?!

Голос бандита дрожал от ярости и ненависти.

– И я тебя найду! Пусть пять лет пройдет, пусть десять! Найду! И маленькой бритвой на кусочки порежу, ты понял? На кусочки!

Джафар улыбнулся, оперся на стол и выпрямился.

– Что скажешь, майор?

Лис пожал плечами.

– Эк ты меня невзлюбил! А за что? Я ведь тебе еще ничего плохого и не сделал. Пока... И потом, я уже давно подполковник.

– Мне все равно, кто ты есть, хоть генерал! На кусочки порежу! Жизнь на это положу, ни есть не буду, ни спать! Клянусь Аллахом!

– А вот это ты зря! – огорчился Лис. – Зачем такие клятвы давать? У тебя и кроме меня враги есть. Ужаха Исмаилова не забыл?

Вопрос был столь же неожиданным, сколь и серьезным. Задержанный замолчал. Совсем замолчал. Перестал не только грозить, но и рычать, и скрежетать зубами.

– Он здесь и ищет тебя, – продолжил Лис. – А мы его ищем. Если не застрелим, возьмем, никуда не денется. И тогда могу его к тебе в камеру посадить. Хочешь? Вам весело будет!

– С кем хочешь сажай! – ответил Джафар, но без особой убежденности.

– Значит, не против? – уточнил Лис. – Запоминайте, ребята, вы свидетели.

Попов и Рывков нехорошо улыбнулись.

– И братва наша к тебе счеты имеет, – продолжал Лис. – За кладбище. Это ты неправильно сделал, не по-человечески. Они ждут, когда ты в общую камеру попадешь. А тут и вовсе ничего хитрого нет. Хоть сейчас отведем.

Джафар молчал.

– Хочешь в общую камеру? Ты же ничего не боишься... Только клятву ты свою насчет меня уже выполнить не сумеешь... Так, братишка?

Лис говорил вроде бы спокойно, но сквозь это спокойствие то и дело проглядывало холодное бешенство, которому он до поры не давал выхода.

– Ну а ты меня понял?! Ты меня на кусочки уже не хочешь резать?! В общей камере у тебя будет много других дел...

Джафар молчал. И тем признавал свою слабость. Впрочем, ничего другого ему не оставалось. Лис приставил к горлу такие вилы, от которых никуда не денешься.

– Ну и чудненько, – подвел итог Лис. – Извиниться не хочешь?

Это было слишком. Взгляд Джафара снова метнул молнию. Но на Лиса она не подействовала.

– Уведи эту обезьяну! – равнодушно бросил он Рывкову. – Можешь по дороге уронить пару раз. Но не больше... Жесткая рука собровца толкнула Джафара в спину:

– Пошел!

– А насчет всех этих твоих штучек, – Лис внезапно вскочил, обежал стол и приблизился к бандиту вплотную. – Бритвочки, кусочки...

Двумя пальцами опер обхватил небритую шею, будто крючком подцепил под челюсть и вздернул вверх, так что Джафар встал на цыпочки.

– Ты с этим осторожней... Потому что без рук тебя оставить тоже очень легко... Ты понял, дерьмо мороженое!!

Последнюю фразу Лис гаркнул так, что тот рванулся в сторону, но сорваться с крючка не смог и только захрипел.

Коренев убрал руку. Потирая шею и отводя взгляд в сторону, Джафар вышел из кабинета. Сейчас это был совсем другой человек. Подполковник Коренев умел проводить профилактические беседы и обладал большим даром убеждения.

Сержант Молочков, кроме совершенно немилицейской фамилии, имел и неподходящую для милиционера внешность. Моложавое, почти детское лицо, наивные голубые глаза, фигура еще не набравшего нужный вес подростка... Ему было двадцать семь, но, когда он забирал из школы сына, казалось, что десятиклассник ведет домой младшего братишку. Форма, конечно, развеивала подобные заблуждения, но Молочков ее не любил, потому что не считал себя стражем правопорядка, да по большому счету и не являлся таковым.

Он был специалистом по средствам сигнализации и связи и работал техником во вневедомственной охране, имея дело со всевозможными датчиками, системами беспроводной связи и приборами оповещения. Живого преступника он видел один раз в жизни и не в связи со служебной деятельностью: соседи поймали вора, покарали его руками и ногами, связали и посадили на бетонный пол ожидать второй, официальной серии расплаты за содеянное. У него не было даже закрепленного пистолета, хранящегося в сейфе дежурной части, и на ежегодных стрельбах он пользовался «общественным» оружием.