– Мешок! – почти не разжимая губ, бросил Попов, и Литвинов ловко насадил на голову освобожденному подозреваемому вязаную лыжную шапочку, которые любят «быки» за то, что в нужный момент ее можно раскатать до самого подбородка, закрыв лицо от запоминающих взглядов свидетелей и потерпевших. Именно до подбородка командир СОБРа и насадил заранее раскатанную шапочку, правда, на этот раз в ней не было прорезей для глаз.

– Не дергайся, руками не трогай! – тихо попросил майор, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы вскинувший было руки Печенка прилежно опустил их на колени.

Попов объехал заправку, развернулся, несколько раз свернул в переулки, проехал по проспекту в обратном направлении, развернулся еще раз и вновь лег на нужный курс. Для того чтобы подозреваемый потерял ориентировку, этого было вполне достаточно. «Волга» миновала торговый комплекс, шикарный магазин «Электрон», ресторан «Тройка» и свернула в проулок, над въездом в который висел дорожный знак «тупик».

Раньше слева шла глухая стена завода «Конструктор», сейчас она отступила на два десятка метров, отдав территорию под несколько магазинов и банно-массажный центр отдыха, строительство которого должно было к осени завершиться. Попов представил, сколько здесь будет машин в любое время суток, и скривился, словно от зубной боли.

Справа, как и прежде, тянулся забор «Прибора» с четырьмя воротами в сотне метров друг от друга. Тремя не пользовались с незапамятных времен, четвертые регулярно открывались, хотя в последнее время все реже. За ними располагалась бывшая рембаза автохозяйства УВД, превращенная затем в точку исполнения смертных приговоров, которую сами «финалисты» по-домашнему называли «уголком».

Выйдя из машины, Попов отпер замок, открыл ворота и въехал в небольшой двор. Лис и Литвинов с любопытством озирались по сторонам, но двор не имел сколько-нибудь специфического или зловещего вида: обычная ремзона, как сотни других. Слева гараж на три бокса под прямым углом примыкал к кирпичному зданию мастерских, справа громоздилась куча металлолома: проржавевший остов грузовика, массивный задний мост, покореженная дверь от «ЗИЛа-130» и прочий хлам – когда-то «финалисты» устроили тут субботник, собрали все в одно место и собирались вывезти, но руки так и не дошли.

Снова покинув машину, Попов запер ворота, потом направился к гаражу и принялся возиться с тугим замком третьего бокса. Наконец замок поддался, но сильно заскрипели петли железных ворот – хозяйство «уголка» постепенно приходило в упадок.

– Куда вы меня привезли? – испуганно отреагировал на скрип Печенков, но ему никто не ответил.

Оттерев руки от ржавчины, Попов загнал «Волгу» в третий бокс. Обычно открывания-закрывания производят пятый и шестой номера, сотрудники так называемого «внешнего круга» спецгруппы, не допущенные напрямую к той работе, которую выполняет ядро «Финала» – номера с первого по четвертый. Сегодня все приходилось делать первому, самому главному.

Заперев и эти ворота, он подошел к массивной стальной двери, заподлицо вделанной в кирпичную стену. Раньше ключ от нее имелся только у одного человека – руководителя спецгруппы «Финал» подполковника Викентьева. Теперь дубликат был и у первого номера. Попов отпер массивный замок, нажал плечом на тяжелую дверь, открылся темный проем с уходящими вниз ступенями. Из темноты пахнуло сыростью и чем-то еще...

– Давайте! – привычно бросил он, не оборачиваясь назад, и первым пошел вниз, чтобы зажечь свет. По этой команде смертника вытаскивали из спецавтозака и тащили в последний путь.

Сейчас не было смертника, не было членов ни внутреннего, ни внешнего круга, но команду поняли.

– Выходи! – Литвинов довольно бесцеремонно вытолкал Печенку из «Волги», Лис принял его и подхватил под локоть. Темный проем осветился призрачным желтым светом.

– Сюда. Сюда. Пригнись... Когда они повели его по ступенькам, Печенков стал вырываться.

– Пустите, не хочу, пустите!

На допросах он держался стойко, но одно дело выдерживать «третью степень» в официальной обстановке служебного кабинета, и совсем другое – с завязанными глазами спускаться в неизвестный подвал, пропитанный предсмертным ужасом сотен расстрелянных насильников и убийц.

Полтора десятка крутых ступеней закончились бетонным полом. Маленькая комната с голыми кирпичными стенами, допотопный канцелярский стол, такой же стул, две расшатанные табуретки... Попов сорвал с Печенки импровизированную повязку. Тот тревожно озирался, щурясь от неяркого света голой лампочки, висящей на завязанном узлом шнуре.

– Где мы? Зачем вы меня сюда...

Слева, сквозь низкий дверной проем просматривалась еще одна комната, поменьше первой, пол в которой был засыпан опилками. И хотя Печенка не мог догадываться об их предназначении, именно эта деталь привлекла интуитивно обостренное внимание.

– Зачем здесь опилки? Опилки зачем? Нет, вы скажите...

– Сколько вопросов! Ты, оказывается, любопытный парень. – Лис по-хозяйски уселся за стол, на место прокурора, объявляющего смертнику, что ходатайство о помиловании отклонено. Литвинов опустился на табуретку, на которой обычно дожидался выстрела врач, констатирующий смерть. Попов на всякий случай прикрывал выход на лестницу.

Наступила тишина. Полная тишина. Часто ее называют мертвой, но только в этом месте избитая метафора была на сто процентов оправданна.