— Я только за. Однако хотелось бы и практикой по восстановлению импульсов заняться…

— Кто тебе мешает заниматься ей прямо сейчас? Я ведь для того и хочу показать тебе природу, чтобы совместить приятное с полезным: мы постараемся оба находиться в моменте «здесь и сейчас», восстанавливая наши импульсы, и как бонус, ты прогуляешься ножками по деревне Бессмертных, а не будешь «скакать» сломя голову в поисках Сергея и Ризруида.

— Тебя проинформировали и о том, что я…

Рэйден кивнул.

— Так как Сергей в надёжных руках, а Ризруид скоро вернётся, не вижу ни одной причины, чтобы не прогуляться на своих двух. Кроме того, спокойствие — лучший друг молодости.

— Согласен, но я и не «скакал» сломя голову в поисках друзей. Изначально — да, но потом — нет.

— Успокой своё Эго, Кадзицу. Просто живи, дыши, радуйся, — расплылся в улыбке самурай.

Я принял данный совет. Не уверен, что его мне надолго хватит, но я постараюсь выжать максимум.

— Мне с тобой хорошо, Рэйден, а твои слова ещё больше успокаивают мою душу. Мне кажется, что я уже в моменте «здесь и сейчас».

— Так и есть, Кадзицу. Обычному человеку, хотя это неправильно сказано, потому что все мы необычные создания, очень трудно представить свою жизнь и себя в моменте «здесь и сейчас». И всё же иногда это получается сделать. Мы с тобой об этом говорили.

— Однако я не против продолжить эту тему, ведь она влияет на восстановление импульсов, что крайне важно в наше время, разве нет?

— Важно, — улыбнулся Рэйден. — И уровни момента «здесь и сейчас» очень важны, ведь чем выше…

— Тем быстрее и больше восстанавливаются импульсы, я знаю. Кстати, мы пришли в ту «деревню», в которой я уже был, когда искал Серёгу и Ризруида.

— Мы пришли в «деревню Второй Сакуры». Теперь направимся вдоль небольших гор, а потом вдоль реки к «деревне Третьей Сакуры». Конечно, всё это вместе называется «деревней Бессмертных», однако три небольших скопления домов возле огромных сакур мы называем тоже деревеньками, но уже внутри всего этого, — развёл предводитель Бессмертных руками.

— То есть дом Ризруида находится в «деревне Первой Сакуры» — той самой стометровой сакуры, под которой ты мне сказал, что первое наше занятие в шесть утра, так?

— Да, Кадзицу, всё верно. Вот видишь, ты познакомился с другими названиями. Это очень просто, потому что ты изначально поставил себе программу, что сложности в обычной прогулке с другом возникнуть не могут. А что может быть сложного в прогулке? Думаю, ничего. Но если бы я сказал, что мы идём изучать деревню Бессмертных на таком уровне, что нужно знать всё и вся, ты бы, наверное, не смог бы находиться в моменте «здесь и сейчас», потому что в самом начале поставил бы себе программу, что необходимо отнестись к моим словам со всей серьёзностью и запомнить всё, что я тебе скажу.

— Всё зависит от настроя, — прошептал я.

— Не то чтобы всё, но это тоже очень важная составляющая. Что важнее для человека — рука или нога? Думаю, и без руки, и без ноги неприятно жить. Человеку важны все органы, все конечности, Кадзицу. Нельзя считать что-то одно более важным, чем что-то другое. Когда ты научишься и руку, и ногу, и сердце, и бомжа, и миллиардера, и дурака, и профессора, и репта, и человека не оценивать, а принимать такими, какие они есть, считая важными их всех в масштабе Вселенского эксперимента, тогда ты сможешь повысить свои вибрации и перейти на более высокий уровень жизни. И я говорю не о деньгах в нашем мире, или власти, карьере, а о самом мире: ты будешь жить, можно сказать, в более высоком измерении, где энергетика более низкого мира не сможет тебя видеть.

— Как это понимать? Я не буду виден для людей, живущих в этом мире?

— Нет. Ты будешь виден для них, но они не будут тебя замечать, то есть не смогут на тебя влиять, «трогать» тебя, цеплять за живое, ибо тебя уже не зацепить, а значит, не стоит и пытаться. Энергетические вампиры уже не смогут питаться тобой, потому что навсегда поймут, что это невозможно, Кадзицу.

— И снова я не совсем понимаю тебя.

Мы пришли к «деревне Третьей Сакуры».

— Посмотри на них, — указал Рэйден на детишек. — Мы с тобой говорили уже, что дети находятся в моменте «здесь и сейчас», потому что увлечены процессом игры: дети играют в воинов. Если один из них ударит другого палкой по руке, что будет?

— Ребёнок заплачет?

— Посмотри сам, — улыбнулся Рэйден.

Мы сели на траву, покрытую небольшой «пыльцой» тёплого снега, что само по себе ощущалось как некое волшебство, и в течение часа наблюдали за «детскими сражениями». Ни один маленький самурай ни разу не заплакал от боли, а её было не так мало.

— Они не плачут, потому что не чувствуют боли? — спросил я.

— Неплохой вопрос, который можно понимать двояко. Да, они не чувствуют той боли, которую бы почувствовал каждый из них по отдельности. Если бы ребёнок получил «травму» в одиночку, он бы, скорее всего, заплакал, почувствовал бы боль, помноженную на одиночество и невовлечённость в игру. Если бы ребёнок играл с друзьями, что мы с тобой и наблюдаем, его вовлечённость в игру была бы максимальной, следовательно, он бы не плакал, даже если бы получил «травму»; к нему бы подключились его Небесные Помощники, которые энергетически передали бы ему «пакет воображения», что эта «травма» — мелочь, которую можно представить геройской меткой, шрамом, будто так и должно быть, если ты настоящий герой…