Шрифт:
Остолбенел Тренька.
А Федор Богданович:
— Митька вступился за собак, так, вишь, как его Ларька с другими слугами отделали. И то еще не вся беда, Терентий. Променял князь Димитрия на пса Смерда.
— Смеешься... — не поверил Тренька. — Разве можно человека на собаку сменять?
Однако по лицу Федора Богдановича понял: не шутит старый борзятник.
— Неужто такой закон есть? — растерялся.
— У князя и Рытова закон, что дышло — куда повернули, туда и вышло, — хмуро заметил Федор Богданович. — Ты вот что, Терентий, поешь, да не глядя на поздний час — домой. Обо всем скажи деду и передай, чтобы он немедля ко мне шел. Надежды мало из беды Димитрия вызволить, однако и наималейшую надобно использовать. И помни, ко мне прежде, не к князю.
Собрался мигом Тренька, ужинать не стал. И, всхлипывая и слезы рукавом утирая, пустился бегом домой.
Заголосила мать, едва Тренька выпалил страшную весть. Бабушка, как и сам Тренька, поначалу не поверила:
— Будет пустое молоть!
Дед белее бороды сделался:
— Не путаешь ли чего?
— Все как есть... — помотал головой Тренька.
Засуетился дед. Одежку принялся надевать — в рукава не попадает.
— Может, мне с тобой? — встревожилась бабушка.
Дед от нее, ровно от назойливой мухи, отмахнулся. Забормотал, словно не в себе:
— Вестимо, после охоты хмелен был князь. Наговорил пустого да лишнего.
И, велев ждать его, ушел в ночь, почитай, уже черную.
— Что же теперь будет? — растерянно спросил отец.
Бабушка за одежку взялась.
— Не годится так, — молвила. — Одевайся, Яков. Надобно в Троицкое идти.
Глава 7
«МЫ ЛЮДИ ВОЛЬНЫЕ...»
Деда привезли к вечеру.
По вере своей государю-батюшке Петру Васильевичу и характеру вспыльчивому, направился он не к старшему борзятнику, а прямехонько в княжьи палаты. Попал в худую пору. Был жестоко бит по княжьему повелению. И теперь лежал на телеге под стареньким кожушком — глаза закрыты, борода в небо смотрит.
Жутко сделалось Треньке:
— Неужто помер?
— Живой, только слабый очень... — Бабушка поправила неподвижную дедову руку.
Кроме нее, возле телеги — отец, дядька Никола, видать, недавно подошедший, и чужой мужик в новом овчинном тулупе, опоясанном красным кушаком, и лисьей шапке с малиновым верхом. «Должно, рытовский», — сообразил Тренька.
Отец с дядькой Николой перенесли деда в избу, бережно положили на лавку под образа.
Бабушка распорядилась:
— Яков, лошадь распряги, корму задай. Степанида, стол накрой. — И с поклоном к мужику чужому: — Откушай, батюшка, чем богаты.
Тот отказываться не стал:
— Спасибо, хозяйка. В лихой час свиделись. Ну, да бог милостив, глядишь, обойдется.
Сначала не клеился разговор. Выпили винца — языки развязались.
Похрустывая соленым огурцом, осведомился дядька Никола у гостя:
— Звать как? Кем у господина своего служишь?
— Холоп я Ивана Матвеевича старинный и приказчик его, — степенно отвечал гость. — А зовут Трофимом.
— Однако, — прищурился дядька Никола. — С чего бы Ивану Матвеевичу посылать со стариком безвестным, князем наказанным, своего приказчика?
Бабушка сдвинула брови:
— Слышь, Николка, трезв вроде, а с гостем речь ведешь грубую.
— Хитрит наш гостюшка, — продолжал дядька Никола. — Не из жалости велел ему Рытов деда привезти. Тому другая причина есть.
Трофим ясными глазами поглядел:
— Верно. Без причины, сказывают, и чирей не вскочит. Вот и Ив-ан Матвеевич к князю пожаловал...
— Эва, сказал! — перебил дядька Никола. — Рытов на охоту в княжьи земли приехал. Господскую душеньку свою потешить. ЕЗот те и вся причина.
Усмехнулся приказчик Трофим:
— Мужик ты неглупый. А тут — не угадал. Охотничьих угодий у Ивана Матвеевича, верно, поменее, чем у князя. Однако, слава богу, за чужими зайцами ездить не надобно. Своих хватает. И земель царь Иван Васильевич пожаловал Ивану Матвеевичу достаточно, хоть и в краю посуровее здешнего. А вот в чем Иван Матвеевич и впрямь нуждается, так это в крестьянах, чтобы те земли заселить и впусте не держать.
— Ловко! — воскликнул, не скрывая удивления, дядька Никола. — Я думал, Рытов случаем решил попользоваться. А он, стало быть, не на зайцев — на людей приехал охотиться. Так, что ли?
Рытовский приказчик ответил спокойно и рассудительно:
— На зайца охотятся — его сгубить хотят. Не по своей воле зайчишка иод собак выходит в поле. А государь Иван Матвеевич насильно к себе никого не берет. Живется человеку на своем месте довольно и без обиды — слава богу. Ну, а коли крестьянин от господина своего терпит мытарства и уйти хочет, — тут Иван Матвеевич милость готов оказать и на свою землю переселить. А ты — на людей охотиться...
— Ладно ли под Рытовым живете? — пытал дядька Никола.