И он просто ушел, хотя знал, что сейчас меня настигнет кара за то, что посмела огрызнуться на перевертышей, за то, что вцепилась Сучке в волосы. За то, что устала терпеть и показала вновь характер.

Я считала, что между нами небольшое перемирие, ведь мы - соседи, но, видимо, наивно полагать, что между нами своеобразный мир и он хотя бы не уйдет так просто, когда я в ловушке однокласников. Надеялась, что блохастая в моем лице хотя бы достойна помощи? Зря. Очевидно, что за то, что вцепилась в волосы одноклассницы, меня покарают. Даже, когда дверь закрывается, надежда еще горит, есть вера в его возвращение. Так и представляю, как он скажет:

– Не трогайте блохастую. Хер с ней, пусть живет. Я сегодня счастлив и милостив.

Это было бы свойственно Шаксу.

Но он ничего не делает. Достаточно было одного его весомого слова, чтобы спасти меня, но выходит - он дал добро на издевательства. Смотрю на надвигающихся чистокровных, в чьих глазах читаю бешенный азарт поглумиться над блохастой и чувствую лед в крови. Все внутри замерзло.

Таким образом быстро подыхает любая симпатия, а в последующем она гниет в могиле с червями. За пять минут, которые смотрю на злобных перевертышей быстро происходит исцеление от глупости. Во мне больше нет ничего кроме ненависти и презрения к Шаксу. Он сжег все внутри своим поступком.

***

Безусловно, я сопротивляюсь одноклассникам, удается даже выбежать на улицу и спрятаться в кустах, но добычу быстро ловят. Уроки давно закончены. В школе мало людей и вряд ли кто-то остановит одноклассников, когда наказание касается блохастой. Меня ловят при попытке побега и бьют в живот. Достаточно двух удара в солнечное сплетение и мне не вздохнуть. Затем меня тащат в заброшенный спортзал, где никто не услышит моих отчаянных воплей и попыток вырваться. Разбивают мне нос, губы об стену или колено, делают все, чтобы мое лицо стало не красивым и больше не привлекало кобелей.

Я лишь с усмешкой цитирую:

– Давно меня так не били.

Больше не сопротивляюсь, потому что это только добавит азарт Сучкам. Пусть немного побьют, я потерплю и на этом все закончится. Но, когда они бьют меня лицом в грязное, старое стекло, то забывают об одном - оно уже разбито. После нескольких ударов я лечу в открытый проем вместе со стеклом. Трусливые Сучки, в ужасе понимая, что наделали, орут, но не успевают меня подхватить, поэтому я все же выпадаю из окна на землю. Некоторое время от боли не могу пошевелиться. Чувствую как дождь льет на голову и на ослабленное тело. Сучки и кобели быстро сбегают с места преступления, оставив меня там помирать. До дома несмотря на боль, ливень и грозу иду сама.

От шока я всю дорогу даже не испытывала боли. Вместо этого все время молчала. Для меня больше нет смысла в пустых слов. Слова по сути своей не имеют значений. Все слова лживы. Весь мир одна жестокая ложь.

Уже поздно вечером добираюсь до дома. Открываю дверь, а пороге ждет бабушка. Вместо слов она рефлекторно хватается сердце и, облокотившись о стену, едва не падает на пол.

Захожу в туалет и смотрю в зеркало, поскольку всю дорогу я чувствовала странное пощипывание на коже. При виде отражения меня парализует ужас. Отвращение. На лице виднеются длинные вспоротые борозды. Глубокие, рванные раны. Кожа лица, шеи и плеч отслаивается и держится на ниточках. От увиденного мерзкого лица меня рвет прямо на пол туалета. Когда рвотные позывы проходят, я выбегаю обратно.

– Мора, Мора, вернись!
– кричит бабушка.
– Тебе надо в больницу! Ты истекаешь кровью.

Но я не желаю слышать.

Со своими старенькими ногами она никогда не догонит меня, поэтому успеваю выбежать обратно на улицу и пробежать пару улиц, прежде чем, наконец, эмоции прошибают. Руки трясутся, ноги подкашиваются, как у хмельной. Громкие рыдания вырываются изо рта, а мое тело останавливается в саду неизвестного дома. Только сейчас замечаю, какая на улице сильная непогода, как бушует природа. Темное мрачное небо испещряют беспрерывные зигзаги молний, словно жестокий убийца осколками разрезает небо, но оно в отличие от меня остается целым. Задираю голову, чувствуя как вода смывает кровь с лица и жалкие никому не нужные слезы. Поднимаю руки в стороны и закрываю глаза, наслаждаясь запахом дождя. Сама стихия сегодня буйствует и негодует вместо меня.

Я как на световом шоу, вокруг всё сверкает, пестрит. От раскатов грома лавина адского озноба прошибает позвоночник, а молния освещает мою одинокую фигуру. На улице никого. Ни одной сумасшедшей девушки или парня. Только я и стихия. От сильной боли и чувства поражения меня разрывает на куски. Открываю рот и кричу, повинуясь стихии и отвечая на ее ненависть своими эмоциями. Гром еще сильнее в ответ гремит, а молнии кажется бьют в землю рядом со мной. Вот сейчас одна из них попадет в меня. Пусть убьет. Пусть одна из них пронзит мое тело насквозь. Я кричу до тех пор, пока не срываю голос, а руки от усталости держать их навису не падают плетьми вдоль бедер. Тогда приходит смирение. Покой. Колени подгибаются, и я опускаюсь коленями в лужу. В самый низ. На самое дно. Ладонями зачерпываю грязь и медленно укладываюсь спать. Грязь с водой доходит до носа, поэтому приходится держать один глаз закрытым. Так хорошо лежать и мысленно умирать.

Именно там умерла Мора Герц, а появилась Элис Мак. Осталось пустое, безэмоциональное тело. В момент поломки во мне проснулись неизвестные силы, о которых я с детства мечтала. Злобный джин отобрал мою красоту, но подарил мечту.

***

Настоящее время.

И теперь я стою примерно на том же месте, раскинув руки в форме звезды, и глотаю губами воду. Шакс имел неосторожность пробудить ту старую озлобленную Мору. Может отомстить Сучкам, которые сделали меня уродиной?