Но и пойти с русскими против своих он не мог. Оставалось сидеть и ждать, чем закончится сражение между русскими и ханскими воинами…

Утром следующего дня он и все жители селения настороженно вслушивались в далекие ружейные залпы, долетавшие до них через реку. Старый Назис, подставив ладонь к уху, загибал пальцы другой руки, пытаясь сосчитать число выстрелов. Но вскоре у него были загнуты все пальцы, он безнадежно махнул рукой:

— Шибко палят! Видать, крепко бьются… Как думаешь, князь, чья возьмет?

— А тебе не все ли равно? — спросил старика Тузган, стоявший неподалеку. — Нам от этого ни лучше, ни хуже не станет.

— Да нет… — вступился за растерявшегося рыбака Сахат. — Есть разница. Русские как пришли, так и обратно уйдут. Жить здесь не будут. Зато, если наш хан победит, то он нам спуску не даст. Ясаком таким обложит, что хоть дочерей своих продай, а все одно не расплатишься.

— Ты об этом откуда знаешь? — усомнился лохмач Тузган.

— А вот и знаю. Старые люди рассказывали. И раньше такое бывало, когда князья или ханы меж собой дрались. Тот, кто побеждал, всегда ясак большой заставлял платить.

— Верно говоришь, — согласился Сабанак, стоявший в общей толпе селян и мало чем выделявшийся среди них. — Расходы на войну большие, их покрывать чем-то надо. Только сомневаюсь я, будто бы русские уйдут отсюда. Ни сегодня-завтра река встанет и примерзнут к берегу их лодки. Нет им обратной дороги.

— Ну, зимой-то на них навалится хан Кучум. Голодом заморит, — покачал головой старый Назис. — Я вот чего понять не могу. Башлык ихний, которого Ермаком зовут, больно знаком мне. Глаза уже худо видят, не могу лица разобрать, а по голосу слышу — знакомый…

— Верно, вместе одного осетра делили: тебе хвост, а ему голова, — захохотал Тузган, встряхивая прядями длинных волос.

— Может, ты и правду говоришь, — не обиделся старик, — я, когда молодым был, то много кого повидал. Хана Едигира от смерти спас…

— Про кого ты говоришь? — переспросил Сабанак.

— Да про хана нашего ранешного, про Едигира. Когда он ранен был, и лишь одна женщина за ним приглядывала. Так вот голос русского башлыка в точности как у покойного хана…

— А откуда тебе известно, что он умер?

— Люди говорят. Убитый он. Разве нынешний хан не лишил бы его жизни, коль узнал о том.

— Похож, говоришь… А не переправишь ли ты меня старый рыбак, на своей лодке к Бабасанам?

— Так ведь там бой идет?! — удивился Назис.

— Ничего… Не в первый раз. Готовь лодку, — оживился вдруг Сабанак и отправился к себе в землянку за оружием.

Казаки издали заметили одинокую долбленку, направляющуюся к ним.

— Кого там несет нелегкая? — заворчал Богдан Брязга.

— Сейчас узнаем, — успокоил его Яков Михайлов. Лодчонка подплыла вплотную к лагерю и из нее приветливо замахал шапкой старый Назис.

— Кончили воевать? — спросил он беззаботно.

— А тебе что за дело? — повел пищалью в его сторону Брязга. — Кто это с тобой? — указал он на сидящего Сабанака.

— Наш князь будет. Захотел с вашим атаманом повидаться.

— Не до него сейчас атаману.

— Проведите меня к нему, а я уж сам поговорю, — на довольно правильном русском языке заявил Сабанак, держа руку на рукояти сабли.

— Ишь, чего захотел, — Брязга наставил ствол пищали ему в грудь. — А вдруг ты тать какой? Смерти хочешь нашему атаману…

— Скажи атаману, что он мне нужен. Быстро скажи, — твердо и с расстановками произнес Сабанак.

— Ну надо же… Атаман ему понадобился… Откудова ты такой выискался только?

— Ладно, я схожу к атаману, — заступился за Сабанака Яков Михайлов, невольно испытывая уважение к его мужественной фигуре.

— Валяй, — согласился Брязга, — а я пока присмотрю за ними.

Бой уже закончился и сейчас большинство казаков бродили по полю перед укреплениями, снимали с убитых лошадей седла и остальную упряжь. Мертвых татар атаман и есаулы не велели трогать. И казаки были недовольны, что нельзя поживиться, забрать себе одежду, оружие.

— Чего это атаман любезничает с ними? — удивлялся Гришка Ясырь, которому досталась лишь уздечка с убитого коня, а седло уже успел кто-то подобрать. — Зачем мертвякам одежда?

— Атаман лучше знает, что делает, — оборвал его Гаврила Ильин.