К Ермаку бежал Яков Михайлов и по напряженному лицу было видно, случилось что-то непредвиденное.

— Что еще там? — нетерпеливо спросил Ермак. — Убили кого? Ранили?

— Да нет пока. Без потерь городок взяли. Нашли несколько бочек вина старого. Казаки, как мухи на мед, кинулись… Что делать?

— А что теперь делать? Сам знаешь, не остановить их, коль дорвались. Поставь надежных людей в караул и сам не пей.

— Как можно, атаман! — ударил себя в грудь Яков. — Все в точности исполню. А может, отбить у них вино? Вылить на землю?

— Попробуй, — хмыкнул Ермак. — Только я за твою башку не ручаюсь.

Казаки пировали всю ночь, отводя истомившуюся за время похода душу. Есаулы, пригубив по чуть-чуть, затворили ворота и сами несли караул до утра. Ермак тоже не спал и тяжело расхаживал по берегу реки, слушая пьяные выкрики казаков, доносившиеся из городка. Он понимал, что им нужно погулять, требуется хоть короткий отдых, а завтра они встанут с помятыми лицами, сядут за весла — и все пойдет как обычно. И их молчание будет той благодарностью, которую не выскажут в открытую, вслух. Может, для кого-то этот ковш вина станет последним в жизни, и имеет ли он право лишать их такой малости…

Но какой-то посторонний шум, доносившийся со стороны стругов, от реки, привлек внимание атамана. Он направился в ту сторону и увидел извивающихся на песке сыновей ханского визиря. Одному удалось освободиться от пут на руках и он спешил развязать брата. Увидев Ермака, вскочил, но не бросился бежать, а кинулся на него, пытаясь схватить за горло. Ударом кулака Ермак отбросил парня от себя и схватил за шиворот, встряхнул, поставил на ноги.

— Я все равно убегу! Убью! Убью! — выкрикивал бессвязно юноша, молотя тонкими руками по воздуху.

— Цыц! Щенок! — пригнул его к земле атаман. — Мал еще, чтоб такие слова говорить.

Парень упал на песок и, захлебываясь слезами, зарыдал, продолжая выкрикивать угрозы и проклятия:

— Ты унизил, оскорбил меня и брата. Никто никогда не бил нас. Мы отомстим тебе во что бы то ни стало. Ты пожалеешь об этом…

Ермак спокойно переступил через него и подошел к другому юноше, вытащил из ножен короткий кинжал. Пленный замер и даже в темноте его большие черные глаза неистово блестели, выражая испуг.

— Не убивай меня, — прошептал он.

Его брат поднял голову и, увидев кинжал, тихо завыл как это делают раненные смертельно звери.

— Помолчи, — тихо сказал Ермак и разрезал ремни? стягивающие руки второго пленника. — Можете идти куда захотите. И скажите всем, что Ермак с детьми не воюет. Даже если они и хватаются за оружие.

Юноши вскочили, попятились к реке, не сводя глаз с кинжала, который атаман все еще держал в руке. Усмехнувшись, он сунул оружие обратно в ножны и чуть отступил назад. Тогда те, не произнеся ни слова, вошли в реку и, все еще не веря в свое освобождение, кинулись в воду, поплыли торопливо, выбрасывая руки над поверхностью, и вскоре лишь черные точки их голов виднелись с берега.

Сзади послышались чьи-то шаги, Ермак повернулся. К нему спешили с пищалями в руках Матвей Мещеряк и Яков Михайлов.

— Случилось что, атаман?

— Пленные сбежали, — просто ответил он.

— Как? Куда?

— Уплыли. Видать, плохо связали их.

— Помог кто-то гадам, — поднял с песка перерезанный ремень Мещеряк и поднес его поближе к атаману.

— Мальцы еще… Пусть поживут, — махнул рукой Ермак, давая понять, что разговор закончен.

— Время придет, свидимся с ними, — упрямо выдохнул Мещеряк, скрежетнув зубами.

Когда Соуз-хану сообщили, что казаки взяли городок Карачи-бека и в плен попали двое сыновей ханского визиря, то он окончательно приуныл.

— Они могут через день оказаться и здесь! — сокрушался он, сотрясая воздух руками. — И не посчитаются, что я потомок древнего рода. Ограбят, разденут, зарежут! Что же делать? Что делать?!

Оба старших сына, Шарип и Набут, стояли перед ним, ожидая, какое решение примет отец.

— Мы можем скрыться в лесу, — предложил Шарип. — Пересидим там пока они не уберутся обратно.

— А если они пришли надолго? Тогда как? Нам не взять с собой скот, имущество, рабов. Куда это все спрячешь? Да и стар я уже скакать, словно заяц по лесам.

— Тогда будем защищаться до конца, — храбро предложил Набут.

— Замолчи! Кто разрешил тебе открыть рот?! Хочешь смерти? Тогда пойди и утопись. Река рядом. Батыр нашелся…

— Не горячись, отец, — рассудительно остановил его старший сын. — Мы понимаем, как трудно тебе, но ты сам всегда говорил, что от любой беды можно откупиться. У нас есть деньги, товары. Отдадим русским часть, и они не тронут нас.