Нет, она ничуть не напоминала Лику. И я в ней не искал того, кого потерял. Я искал в ней свое спасение, свою надежду на будущее. То будущее, которое еще недавно видел пустым и одиноким.

— Но все же зачем ты тут? — отвлек меня от размышлений голос Миры.

— Как зачем? — взметнул я вверх брови. — Я здесь для того, чтобы поехать с тобой к врачу.

На ее лице мелькнуло какое-то странное выражение. Поначалу — облегчение, а потом — неясное беспокойство, сменившееся неловкостью.

— Ты уверен, что хочешь этого? — уточнила она после паузы. — Ведь это может оказаться не твой… ребенок.

— А может, и мой, — пожал я плечами. — Я предпочитаю жалеть о том, что сделал, нежели о том, чего не сделал, Мира.

— Ладно, — кивнула она. — Тогда по кофе и выезжаем?

И я просто кивнул, наслаждаясь этим, казалось бы, таким простым и обыденным моментом. Таким ценным.

Когда мы выехали по направлению к городу, некоторое время в салоне стояла тишина. Мира смотрела в окно, о чем-то задумавшись. Я — размышлял о том, как лучше подойти к вопросу, который меня беспокоил. В конечном итоге просто сказал:

— Разрешишь спросить кое-что?

Она повернулась ко мне с улыбкой. Упрямый локон, в котором путалось утреннее солнце, снова упал ей на лоб. В этом свете она казалась такой юной, такой нежной, такой… неиспорченной, что от этого замирало сердце.

— Так вот для чего были кофе и пончики, — рассмеялась Мира и я хмыкнул в ответ:

— Ты меня раскусила.

— Ладно уж, спрашивай, — шутливо смилостивилась она.

Мне не хотелось менять легкий тон нашей беседы, но выбора не было. Поджав губы, я произнес:

— Не подумай, что я лезу в чужую постель и все же… Скажи, когда Ник… когда вы с ним были близки, он… не был с тобой груб? Ни к чему тебя не принуждал?

Мира нахмурилась с выражением такого непонимания, что отчасти мне стало легче. Отчасти — потому что и сейчас подкатывала тошнота от мысли, что она ему принадлежала.

— Ничего такого, что мне бы не понравилось, — наконец сказала Мира размеренно. — Почему ты спросил?

Можно было уйти от ответа, сказав что-то нейтральное, но я не стал. Мне ли было не знать, на что способен мой собственный брат? И я не имел права не предупредить ее об этом.

— Меня беспокоит тот альбом, — признался глухо.

— Почему?

— Потому, что… Лика была с ним не по своей воле.

— Что? — непонимающе моргнула Мира.

Я тяжело вздохнул, готовый к тому, что она отнесется к моим следующим словам с недоверием. Или даже гневом.

— Ник ее изнасиловал, Мира.

Повисла тишина. Я с силой вцепился руль, пытаясь подавить собственные эмоции, что нахлынули на меня, как в первый раз. Как тогда, когда обнаружил Лику голой и рыдающей.

— Как? — наконец хрипло выдавила Мира.

Я нашел в себе силы криво усмехнуться:

— Извини, я не спрашивал подробностей.

Она ничего не ответила. Я смотрел прямо на дорогу, не поворачивая к ней головы. Не желая видеть на ее лице презрение или отрицание. После очередной паузы добавил:

— Я боялся, что он мог сделать с тобой то же самое. Я не прошу верить мне, Мира, — заговорил быстрее, горячее. — Я прошу просто быть с ним осторожной. Прошу быть готовой к тому, что он на такое способен.

— Что с ней теперь? — обронила Мира едва слышно.

— Ничего. Она покончила с собой.

Удалось сказать это ровным голосом. Тряхнув головой, я добавил:

— Давай не будем об этом сейчас. Я могу рассказать тебе все, но только не теперь, ладно?

И скорее почувствовал, нежели увидел, как она кивнула в ответ.

Я дожидался Миру за дверью. Попытка проникнуть в святая святых, то есть в гинекологический кабинет вместе с Мирой, успехом не увенчалась. Она заверила меня, что это самый обычный осмотр.

— Ну что? — вскочил я со своего места, когда дверь наконец открылась.

— Все идет по плану, — улыбнулась Мира, касаясь живота.

Проследив за ее жестом, я ощутил, как мои собственные пальцы покалывает от желания коснуться ее так же. Но я сдержался.

— Слушай, я быстро в уборную схожу и вернусь, а ты подожди здесь, ладно? — проговорила Мира торопливо.

— Конечно.

Я снова опустился в кресло. Стоило отдать владельцам клиники должное — обстановка здесь была выполнена со вкусом. Никакой привычной стерильности и серости, как в обычных больницах. Коридор был просторный и светлый, обставленный по-домашнему уютной мебелью.