Шрифт:
— Я не знаю, Наташ, — призналась в ответ. — Может, у Ника и нехорошо. А может, снимал по старой памяти.
Невесело усмехнувшись, я взяла телефон и пока Ната переваривала сказанное, быстро напечатала Саше:
«Я сейчас в кафе, что-то срочное?»
— По старой памяти? — не поняла подруга, отпивая глоток капучино.
— Да. Как оказалось, у Никиты я не одна такая прекрасная была. В тот день, когда я переезжала из квартиры, ко мне заявилась некая Лиля. Сказала, что она проживала там с Никитой… ну или не с ним… — поморщилась я. — Но он был там частым гостем. Настолько частым, что она теперь носит его ребенка.
Наташа округлила глаза и откинулась на спинку стула.
— Вот это да, — выдохнула она с неверием в голосе. — Выходит, у Никитоса теперь будет аж двое детей. Или, погоди-ка… трое?
— Почему трое? — не сразу поняла я.
Телефон моргнул, оповещая о входящем сообщении.
«Заехать за тобой? Скинь адрес», — прочла я, и мои губы тронула улыбка.
«Нет, спасибо. Я не знаю, как долго мы просидим».
— Ну, ты сказала, что у тебя будут девочки-близняшки, — пояснила Ната, и вдруг перевела разговор: — Кому ты там все пишешь? М?
В ее голосе не было каких-то подозрительных ноток, но мне, вопреки здравому смыслу, захотелось спрятать телефон, чтобы только ни одна живая душа не стала свидетелем моей, вполне невинной, переписки с Сашей. Потому что это было только мое.
— Да так, просто пишу, — отмахнулась я. — А по поводу девочек, я солгала. Ребенок будет один, а пол пока мне не сказали.
— Понятноооо, — протянула Ната. — Но вообще все это странно.
— Что именно? — не сразу поняла я.
— Да то, что Ник вроде как врал. Мне казалось, он так тебя любит. А ты — его. Когда увидела, как он тебя лупасит, у меня шок был размером со вселенную! Ты с ним останешься после этого?
В тоне Наташи засквозили странные нотки. Вроде как она пыталась придать своему голосу равнодушия, но ей это не особо удавалось. Ко всему, мне отчетливо послышалась плохо скрываемая… тревога.
«Ты с Наташей?» — прочла я сообщение от Саши, на которое быстро ответила:
«Да. Приеду домой — позвоню и кое-что расскажу».
Домой. Да, я инстинктивно так и написала — домой. Видимо, потому, что в коттедже Саши и чувствовала себя именно так — дома.
— Нет, Нат. Я с ним разведусь в любом случае. Это дело решенное и займусь я разводом в самое ближайшее время.
Сделав глубокий вдох, я быстро прибавила, не дожидаясь дальнейших расспросов:
— И давай о чем-нибудь приятном. Мне сейчас совсем не хочется волноваться.
Наташа покосилась на мой телефон, на который пришло еще одно сообщение, после чего все же перевела тему:
— Давай. Тут Надька Дементьева такоооое выдала!
И я полностью сосредоточилась на рассказе о Наде.
Часть 29. Алекс
— Ты?
Я удивленно отступил от двери, за которой обнаружилась моя мать собственной персоной.
И как только она вообще меня застала? Я заехал в свою городскую квартиру буквально впопыхах — торопился оказаться дома до того, как вернется Мира.
Дома… странно, у меня ведь его никогда, настоящего, не было. Сначала — четыре стены ада, потом — просто место, куда приезжал ночевать. А вот теперь, когда была Мира… было так легко называть домом то место, где находилась она. То место, что и она сама называла так.
— У меня нет времени, — холодно сказал матери, не торопясь пропускать ее в квартиру.
Она молитвенно сложила руки, глядя на меня с такой мольбой, что растаял бы и камень.
— Мы так и не поговорили после того, как тебя выписали… — начала она. — Я просто хотела…
Я обреченно вздохнул, распахивая дверь шире и приглашая жестом ее пройти.
— Что ты хотела? — спросил уже мягче.
— Я хотела… попросить у тебя прощения. Все то время, что ты лежал там, в реанимации, я молилась, чтобы у меня была возможность сказать тебе это…
Она говорила искренне — я видел это. Но как реагировать на услышанное — не знал.
— Ну что ж, считай, что сказала, — передернул я плечами. — Это все?
— Так ты… простишь?
Я задумчиво посмотрел на нее. Какой я знал ее всю жизнь? Дрожащей от страха перед отцом, холодной и отстраненной со мной и ласковой с Ником. Я усмехнулся:
— Знаешь, за что я не могу тебя простить? Не за то, что ты не любила меня…
— Это неправда! — отчаянно прервала она.
— Правда, — покачал я головой. — Но я не могу простить не это. Я не могу простить, что все мое детство — это сплошной страх, что однажды он убьет тебя. Ударит в очередной раз и — убьет.