– Хаакон… – окликнула она. – Что ты хочешь мне сказать?

Он молча взял ее руки и повернул их ладонями вверх. Тонкие красные полумесяцы, оставленные ее ногтями, давно перестали кровоточить, но не прошли.

Посмотрев на них, Хаакон покачал головой:

– Тебе бы в актрисы пойти. Ты играла весь вечер. Да и весь день тоже. – Он снова посмотрел ей в глаза. – Ты очень стараешься скрыть от всех свое нежное сердце, Софи, но это не в твоих силах. Ты не королева, Софи. Повелевать другими не в твоей натуре.

Софи выдернула свои ладони из рук Хаакона. Ее глаза вспыхнули гневом.

– О чем ты? Грюнланд – мой дом. Я хочу править своим королевством. И буду!

– Вот как? Но хватит ли у тебя сил? Сможешь ли ты делать все то, что сейчас делает Аделаида? Командовать войсками? Ловить шпионов? Посылать на смерть предателей?

– А заодно убивать собак и пороть детей? – с горечью добавила Софи.

Шампанское еще шумело в голове, придавая ей смелости.

Хаакон помешкал. Ее глаза, всегда искрившиеся насмешкой, были темными и неподвижными, как воды зимнего озера.

– Тот мальчик… – начал он.

– Том.

– Я заходил в дом его родителей. Перед балом. Отнес им лекарства. Настойку для смягчения боли. Мазь для заживления ран. Чистое полотно для повязок.

– Правда? – переспросила Софи, не веря своим ушам. Такого она не ожидала.

– Ему очень плохо. Каждый вдох причиняет ему боль. Он бредит. Не узнает даже мать.

Слова Хаакона глубоко ранили Софи. Ей была невыносима сама мысль о страданиях доброго, славного малыша Тома.

– Хватит. Пожалуйста, Хаакон. Ни слова больше, – взмолилась она.

– Зато он никогда больше не поступит так, как не надо поступать. Ему и в голову не придет повышать голос на королеву, перечить ее желаниям. Он сделает все, что ему прикажут, быстро и без возражений. Как ему и положено. И так же будут поступать все придворные Аделаиды, ее генералы и ее главнокомандующий. Как им положено.

Софи грустно усмехнулась:

– Том никогда больше не поступит так, как надо. Никогда не встанет на защиту невиновного.

Хаакон сорвал вторую розу и начал крутить в пальцах стебелек.

– Ты, конечно, будешь править иначе. Милосердно и справедливо…

– Да, именно.

– Все это мечты, Софи. Такие правители встречаются лишь в сказках. Ты ведь не ждешь, что встретишь в настоящей жизни королеву фей или семерых гномов.

Наконец Хаакон справился со стебельком, свернув его в кольцо. Взяв руку Софи, он надел импровизированное колечко ей на безымянный палец, поверх Кольца Власти.

– Выходи за меня, Софи, – сказал он. – Ты будешь королевой, а я – твоим королем.

Софи посмотрела на него сердито. Нет, это все-таки слишком нагло. Почти жестоко.

– Есть вещи, с которыми не стоит шутить, Хаакон, даже тебе, – произнесла она резко и собралась сдернуть кольцо, но Хаакон не дал этого сделать – перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал.

– Я серьезен, как никогда, – сказал он. – Грязная, неприятная работа будет на мне. Я буду защищать тебя. И наш народ. А тебе останется светлая половина – ты будешь творить добро. Раздавать милостыню бедным. Посещать сиротские приюты. Воспитывать наших с тобой детей. А править – это жестокое дело, ты рождена не для него.

Сердце Софи затрепетало, словно у нее в груди забила крылышками маленькая птичка. Она знала, что королевские браки – это вопрос политики, а не любви. И все же она влюбилась в Хаакона. Она упивалась им, как можно упиваться статью коня и мощью урагана, полночной тьмой и высотой гор, всем прекрасным, непредсказуемым и опасным. В самой глубине своего нежного глупенького сердца она лелеяла надежду, что и он испытывает к ней такие же чувства.

Софи посмотрела ему в глаза.

– Так ты… любишь меня? – спросила она.

Хаакон ответил поцелуем: взял в ладони голову принцессы и накрыл ее рот своим. У его соблазнительных губ был горьковато-сладкий вкус шоколада и шампанского. От него пахло роскошью – шелком и кожей, амбициями и амброй.

Сердце Софи стучало теперь в ее и в его ребра. Она перестала дышать. Перестала думать. Быть. Вместо нее теперь был Хаакон, его тепло, его прикосновение. Блестящий юный красавец затмил для нее весь мир, в его объятиях она словно перетекала в него: так лед, растопленный лучами солнца, возносится к нему, став невидимым водяным паром.