Но вот долгий поцелуй прервался, и Хаакон прижался лбом к ее лбу.

Трепещущая, почти бездыханная, Софи пролепетала:

– Мачеха всегда говорит, что любовь – это просто сказка. И что я должна запереть свое сердце в шкатулку и убрать ее подальше. Она говорит…

Хаакон поцеловал ее снова. Глубоко. Медленно.

– Глупышка, – произнес он. – Я полюбил тебя, как только увидел. Запри свое сердце в шкатулку и отдай мне. Я сохраню его в целости, обещаю. Навсегда. Ты выйдешь за меня, Софи?

Мысли Софи разбегались в разные стороны. «Что мне делать?» – лихорадочно спрашивала она себя. Никаких причин отказать принцу не было. Мачеха будет в восторге от ее выбора; сама она целиком и полностью на его стороне. И что важнее всего, Хаакон ее любит. Он сам только что ей сказал. А она любит его. То есть, наверное, любит, ведь не зря ей так хочется еще и еще целовать его восхитительный рот. И он прав на ее счет. И мачеха тоже права. И все придворные, аристократы и министры, которые насмехались над ней, твердили, что она слишком слаба для королевы, что она позволяет руководить собой сердцу, а не уму, – они тоже правы. Пусть правит Хаакон. Надо отдать свое сердце ему – такому сильному, способному, такому… мужественному. Он ведь пообещал, что сохранит его. И не допустит, чтобы оно опять рвалось от боли, как сегодня, когда ей было так жалко всех – Тома, маленькую гончую, волка.

– Софи, это пытка, – прервал ее размышления Хаакон. – Быть так близко от тебя и не знать, моя ты или нет. Откажи мне, если хочешь, только скажи…

– Да, – промолвила Софи решительно. – Да, я выйду за тебя, Хаакон.

Хаакон улыбнулся. Его губы снова нашли ее рот. Поцелуй был сладким и тягучим, как мед.

– Завтра, – прошептал он. – Завтра мы обо всем расскажем королеве.

Софи кивнула. У нее закружилась голова – от шампанского, от поцелуев, от теплого, восхитительного чувства, которое вызывали объятия Хаакона.

Они постояли на балконе еще немного, потом часы на башне пробили десять, и Хаакон сказал, что пора возвращаться к гостям, пока королева не отправила людей на их поиски.

Софи танцевала всю ночь. Ее глаза сверкали, шаги были легки, а сердце радостно трепетало, стоило только подумать об их тайне.

И лишь много позже, когда бал закончился и она поднялась к себе в покои, где камеристки ее раздели, расчесали ей волосы и облачили в льняную сорочку, Софи кое-что вспомнила.

Хаакон ни разу не спросил, любит ли она его.

Это было сразу после полуночи, в те ранние – а может, и поздние – часы, которые камнем повисают на душе.

Блестящий бал закончился. Тишина и темнота сковали дворец. И гости, и хозяева спали.

Все, кроме королевы.

Укутавшись в подбитую мехом мантию, распустив светлые волосы, она стояла перед зеркалом – одна в своих покоях.

Под ее взглядом рябь прошла по серебристой поверхности зеркала, которая задрожала и изменилась. Теперь королева видела не себя, а других людей.

Сначала своих фрейлин – Беатрису, Элизабетту и Анну. Покинув ее покои, они спешили прочь по длинному коридору. Одна несла продырявленное платье портнихе, другая – разорванное ожерелье ювелиру. Третья с корзинкой в руке спешила в сад, чтобы срезать свежие розы для королевских покоев.

Аделаида знала: они несут не только то, что показывает ей зеркало. В кармане платья, в коробочке с ожерельем, в корзинке для цветов лежат записки. В них есть все, что она, королева, сказала сегодня принцессе, и эти клочки бумаги наверняка будут проданы послам разных держав за сходную цену – безделушку или отрез дорогих кружев. Завтра к Софии перейдет корона, но, увы, не государственные заботы. Они останутся уделом Аделаиды, ведь принцесса пока еще не в силах даже собаку приструнить, где уж ей справиться с предателями.

– Сегодня утром я ездила на охоту, – обратилась она к зеркалу. – И поймала волчицу. Правда, двуногую…

Рябь снова пробежала по поверхности зеркала. Теперь в нем отразилась дама – изящная, в прекрасном платье, верхом на белой кобыле.

– Герцогиня Нидергеймская, вот именно, – подтвердила королева. – Изворотливая, как ласка, вонючая, как хорек. Чаще меняет союзников, чем белье. Видишь ее рубиновую брошь? Новая. Причем такой великолепный рубин наверняка стоит целого состояния, а откуда оно взялось, если герцог давным-давно промотал свое? Чем она заплатила? – Устремленный на серебристую поверхность взгляд королевы стал жестким. – Шпионила, конечно… Вот только для кого?

Зеркало, моргнув, показало другого человека, на этот раз мужчину – его белые одежды развевались, пальцы, запястья и шея были усыпаны драгоценностями. Затем второго, на троне из яшмы, и третьего – он вышагивал по крепостному валу. Королева по очереди впивалась в них таким взглядом, что ее почти можно было принять за одержимую.

– Они говорят, что приехали на бал, чтобы оказать честь принцессе. И мне. Но я знаю правду. Они приехали, чтобы похоронить меня. Коварный султан Азир платит своим пиратам за то, чтобы они грабили мои корабли. Император Катая подсылает наемных убийц в Конигсбург, и те крадутся по ночным улицам бесшумно, как тени. Ну а король Хинтерландии льет яд в мои реки и подсаживает крыс в мои зернохранилища.