— Рекомендации относительно Тима? Вы думаете, что?..

— Мяты, джи Дитц? — взгляд Рэнсона решительно противоречил светской небрежности тона.

Предложение мяты означало предложение дружбы, это-то отставной легионер успел усвоить.

— Возьмите всё.

Конрад принял брикет и мысленно приподнял брови: вес затянутой в тонкий прозрачный пластик упаковки был НЕПРАВИЛЬНЫМ. Не слишком, но все-таки.

Рэнсон смотрел прямо в глаза Дитца, так смотрел, что Конраду не оставалось ничего другого, как спрятать брикет в карман комбинезона.

— Я немолод, — говорил между тем Рэнсон. — Присядем?

Старик повёл рукой в сторону ближайшей свободной скамейки. Не было ничего удивительного в том, что она не привлекла никого: в этот жаркий день люди и даже мрины предпочитали отдыхать в тени, а эту деталь парковой архитектуры какой-то умник установил на самом солнцепеке.

Тема разговора… выбор места… неправильный — хоть стреляйся! — вес коробочки с мятой… ох, нечисто дело.

— Повторяю, я стар. Не знаю, сколько мне осталось и вовсе не уверен, что мой конец будет естественным. Смерти я не боюсь, я боюсь бесполезной смерти… — негромко, едва шевеля губами, но предельно жестко говорил Рэнсон. Голову он держал так низко, что считать сказанное не смог бы ни один наблюдатель. — Там, в паре кусочков — кристаллы. Я прошу вас, джи Дитц, сберечь их. На них все данные по Зову Ланы и те сведения относительно необъяснимых смертей никчём, которые мне удалось раздобыть.

— Много? — так же тихо, втянув голову в плечи, поинтересовался Конрад. Со стороны могло показаться, что на солнышке греются два усталых старикана, чью кровь выстудил почтенный возраст. Но — только со стороны.

— Много, — едва заметно кивнул мрин. — Даже если учесть, что смерти никчём сплошь и рядом регистрируются постольку-поскольку. Не говоря уж о том, что, как мы видим из конкретного примера, Зов в сравнительно зрелом возрасте дает не самую типичную симптоматику. Рядом с Ланой оказались Рой Бертуччи, который понял, что происходит, и несколько марсари, умеющих сознательно управлять своим теплообменом. Вашу дочь сумели поддержать до прибытия "скорой помощи" — а к скольким её даже не вызывали?

Врач немного помолчал и, хлопнув себя по костлявому колену, нелепо выпирающему из штанины потрепанных шортов, почти прорычал:

— Сохраните информацию, джи Дитц. Когда-нибудь — я уверен в этом — разум восторжествует над косностью и подозрительностью. И тогда моя, возможно — последняя, работа очень пригодится.

Отставной легионер кивнул, поднялся на ноги и протянул руку мрину. Пожатие Рэнсона было крепким, ногти, такие же, какими стали совсем недавно ногти Ланы, царапнули тыльную сторону ладони Дитца. Еще один кивок, пристальный взгляд глаза в глаза, и два старика разошлись в разные стороны.

Несколько дней спустя в местных новостях сообщили о пожаре в лаборатории знаменитого ученого Мигеля Рэнсона. Сообщение сопровождалось некрологом: при пожаре погибли сам профессор и его ученик и друг Рой Бертуччи. А Дитц, вернувшийся с базы "Лазарев", на которой теперь проводил почти всё свое время, обнаружил, что в его отсутствие в дом вломились.

Руди лежал на террасе — там, где его настиг выпущенный кем-то дротик с парализатором. Будь он проклят, этот "кто-то" — доза была рассчитана, похоже, на слона, и сердце верного друга не выдержало. Жилище семьи Дитц неизвестные (действительно неизвестные; вся аппаратура слежения вышла из строя) визитеры перевернули вверх дном.

Похоронив пса, Конрад окончательно перебрался на "Лазарев". Он был совершенно уверен, что те, кто это сотворил, ничего не нашли. Имелся у отставного сержанта один адресок. И именно на него на следующий день после встречи с Рэнсоном ушла посылка, пролежавшая до отправки в сейфе майора Рипли. Посылка ушла с курьером Легиона, и адресат подтвердил получение.

— Надоели они мне.

В полном бесконечного терпения (на такой должности и не захочешь, а научишься!) голосе майора Гопала, командующего тренировочным лагерем "Сан-Квентин", звучали совершенно несвойственные ему раздраженные нотки. Смуглое, почти квадратное лицо потемнело еще больше, черные как смоль волосы, казалось, вот-вот заискрят. Знающему человеку этот набор говорил о том, что майор в ярости.

— Сэр? — сержант-инструктор Коломиец мастерски сделал вид, что выведенные на большой — во всю стену — дисплей данные его нисколько не интересуют и вообще не имеют никакого отношения к чему-то мало-мальски значительному.

По кабинету командующего тренировочным лагерем разливалось блаженное тепло, о котором оставалось только мечтать бедолагам-курсантам. Снег уже сошёл, но налетавший с гор ветер блестяще справлялся с тем, что считал своей главной задачей: пробирать до костей.

Алайцев — да еще и уроженцев приэкваториального пояса планеты — сержанту было откровенно жаль. По крайней мере, Стефанидеса. Дитц вообще, кажется, на холод не обращала никакого внимания. Чёрт, да у неё даже мурашки ни разу не появились! Почему в первую очередь Иван подумал об этих двоих? Ну, это же очевидно!

— Стефанидес и Дитц. Айвен, — а ведь на командующего и не наедешь… — они же придуриваются! Всегда в первой десятке, но первые — никогда. Ну ладно Стефанидес, хотя и этот чёртов кошак должен был бы… но Дитц?

— Сэр?!

Майор Гопал привольно развалился в огромном кресле, явно рассчитанном на человека как минимум вдвое больших габаритов. Командующий вообще любил все большое — чтобы понять это, достаточно было взглянуть на мэм Гопал.

— Она же мрина. То, что вы пытались отмыть, действительно не косметика, а пигментация кожи, свидетельствующая о полноценности с тамошней точки зрения. К чёрту то, что она пошла в Легион, а не в свою армию. Мало ли… все мы не святые. Хотя уж майор Рипли сделал бы пометку, будь там хоть какие-то проблемы с законом. Вербовщиком-то был он сам, кому и знать… да. Мрина должна быть быстрой и сильной. А это что?!