Свисток собрался было ответить, даже набрал воздуха в грудь, но тут, надо полагать, вгляделся в разноцветные глаза, и почёл за лучшее промолчать. Лана, едва заметно перетекавшая с пятки на носок и обратно, спокойно кивнула.

— Короче. Этот дядька заработал свою выпивку тем, что дрался. Ты тоже можешь подраться. Со мной. Или — пойти к стойке и принести ему стакан "Старой Винокурни". Выбор за тобой, Свисток, мне-то, в общем, без разницы.

На физиономии её оппонента появилось обычно несвойственное выражение серьезных раздумий. И результат Свистка, по всему судя, не радовал. Проклятая кошка поставила его в положение, когда он проигрывал в любом случае. Купить выпивку каторжнику? Признать себя слабаком. Подраться? Ещё того веселее.

Шансов победить нету, уж это-то он понимал вполне отчетливо. Да даже если бы и были — вон как Тор суставами хрустит… точно целым не уйти. В случае же проигрыша он в лучшем случае окажется в лазарете, а в худшем ему будет уже совсем без разницы, какой приговор вынесет трибунал этой рыжей дряни.

Ладно, мы ещё побарахтаемся…

— Эй, бармен! Стакан "Старой винокурни"!

Вкус победы оказался на редкость противным. Вроде микстуры, которую прописал когда-то док Бертуччи перенырявшей среди зимы соплячке. Лана отдавала себе отчет в том, что не оставляет Свистку никакой возможности сохранить лицо и наживает себе врага. Слабого, трусливого, а потому — хитрого и подлого. Пусть так. Баст не выдаст — крыса не загрызет.

…Да всё я понимаю, Тор. Правда, всё. Только как же мне было поступить-то? Промолчать? Знаешь, па учил меня: если ты человек, не делай хуже тому, кому и без того несладко. Можешь сделать лучше — сделай. А если ты крыса, так и место твое в крысоловке. Либо под полом, в трухе и дерьме.

Он колоссальный мужик, мой па. И если бы я сегодня прошла мимо, не вписалась за этого дядьку, я не смогла бы смотреть в глаза Конраду Дитцу. Он-то за меня вписался. Против всех пошёл. Против папашки моего биологического, против полиции, против всего, мать его, общества… стрелял, ругался, Руди — это пёс наш — спускал… да не плачу я, с чего ты взял?

Знаешь, я до сих пор помню, как он меня к адвокату привел, оформлять удочерение. Это я теперь знаю, что удочерение, тогда-то думала, что купчую… Он же меня купил, ну и… Пол гладкий такой, чистый… и секретарша красотка… туфли у нее были… я сроду таких не видела!

Смешное дело: почти всё то утро, как в тумане, а туфли запомнила. Подумала ещё — как же она в них по вельду ходит? А у меня ноги все в синяках, босые, грязные … па меня заставил отмыться, конечно, только вот про коврик в машине не подумал… Прикинь, всей одежды — футболка па, его же ремнем подпоясанная в два обхвата, а по-хорошему надо было в три… я до па два дня не ела, да и перед тем… страшно было там, в приёмной, а ещё больше — стыдно.

Понимаешь, это как долг отдать. Часть долга. Весь-то я не отдам никогда. Трусиха потому что. Вот па сегодня Свистка просто порвал бы, хоть ему по земному счету и за семьдесят. Тут ведь дело не в возрасте. И трибунал ему был бы по хрену, он сам кому хочешь трибунал. Ха! Что я, по-твоему, здесь делаю? Груши околачиваю? Так тут, куда ни глянь, ни единой груши…

Не умею. Извини. У меня шансов дожить до этого дня было ноль, если бы не па. Так что дожидаться, пока труп врага мимо проплывёт — не наш метод. Надо будет — убью. А достал он меня. Вот. Не люблю крыс. И наглых щенков не люблю.

Слушай, Тор, ты бы не выпендривался, а? Я это не инструктору говорю, заметь. Просто — мужику. Ну и какого…

Тревожный сигнал в кольце коммуникатора взвыл отрывисто и резко. Время для рефлексий закончилось.

Коптер, тяжело переваливаясь в турбулентных завихрениях, упрямо пёр над океаном. От болтанки лязгали зубы, а наименее крепкие желудком пассажиры с трудом подавляли рвотные позывы.

Пассажиров было тринадцать, и Свисток, которому и так-то с утра пораньше было не слишком весело, уже успел язвительно пройтись по этому поводу. Тихонько. В четверть голоса. Или даже в одну восьмую.

Капрал Маевски даже в спокойной обстановке обладал чувством юмора кирпичного сарая, на который был разительно похож телосложением и цветом лица. А теперешнюю обстановку назвать спокойной смог бы разве что Архимед. Этому и осада не мешала над чертежами размышлять, не отвлекаясь на суетные мелочи вроде захвата города вражескими солдатами. Вот одна из таких мелочей его и порешила…

Более чем пёстрый состав пассажиров заставлял Лану Дитц недоумевать, но мнение своё она предусмотрительно держала при себе. Вот сейчас капрал закончит совещаться с представителем нанимателя и, будем надеяться, обрисует ситуацию.

В данный момент она знала только, что для каких-то, неведомых пока, целей Маевски понадобился следопыт. Во всяком случае, когда она, повинуясь сброшенному по тревожной волне вызову, примчалась к капралу, тот, исподлобья глядя на рядовую, процедил:

— Дитц, я правильно понимаю, твою расу создавали как первопроходцев?

— Сэр, так точно, сэр!

— Зрение, слух и обоняние генетически усилены, верно?

О том, что в её голове засел один из лучших разведчиков за всю историю Алайи, упоминать явно не стоило.