— Ночь напролет? — почернел старший из группы. Значит, надеется вытурить отсюда охрану?

— Ну, ладно, ладно: мы закончим быстрее, — уступчиво согласилась девушка. То, что она не упиралась, поставило под сомнение мысль стражи, что их пытаются выставить наружу нарочно. — Все-таки мой супруг уже не молод. Но знаете, так хорош!

Айонас покраснел до ушей. В том числе — от ярости. Он неистово шагнул к нахальной девчонке, оттолкнув по пути кого-то из местных. Альфстанна меж тем, словно ни в чем не бывало, уселась на нижнюю ступеньку лестницы, и чуть расставив ноги, заявила:

— О, Айонас! Мы ведь никогда не делали этого не лестнице! Как думаешь, будет удобно? Мне кажется, не очень, но если подумать над позой…

Она сидела так, что всем присутствующим открывался вид на едва занавешенную тончайшим кружевом женскую суть. Айонас, заходясь, взвыл. Он настиг девчонку в один последний, нечеловечески громадный шаг, рывком вздернул на ноги, закинул на плечо, попутно обругав, на чем свет стоит. На ходу бросил парням краткое извинение и, сопровождаемый полными сочувствия взглядами, вышел на улицу вместе с ношей. Едва за ними захлопнулась дверь, в караулке грохнул мужицкий смех.

Айонас оттащил Альфстанну на несколько метров и, поставив на ноги, взялся отчитывать:

— Это что вообще только что такое было?! Я, конечно, понимаю, что мы должны помогать друг другу, но если еще раз твои выходки…

Дальше Альфстанна не стала слушать и несильно стукнула кулачком августа в грудь. Вскинула голову, глаза её пылали гневом:

— Вы можете не стоять истуканом и подыгрывать мне чуть более реалистично?

Диенар вместо ответа сначала замер, а потом на его лице мелькнула надежда: значит, ум ей все-таки не изменил?

— Подыгрывать? — промямлил он. — Фарс?

— А то вы не догадались! Ну же, давайте, — зашипела девушка тише, отстраняясь от мужчины и опуская голову. — Приставайте ко мне или журите. Вы же, черт побери, влюблены в меня по уши! — напомнила она, требуя, как напоминают главы площадных театров нерадивым актерам на репетициях или после провалов. — ну или наоборот, кричите, что, вот из-за этих моих дурных и отвратительных вам черт вы и изменяете мне каждый день с женщинами дворца!

Айонас осмотрел Стабальт с недоумением и риторически выдохнул:

— Журить, да? — Он кивнул, соглашаясь без слов. — Журить не возьмусь. Скажем, боюсь Батиара.

Альфстанна на это пожала плечами: почему нет? Нормальная такая ложь.

За занятием «неумышленного» интимного дебоша в ту ночь их застало девять — девять! — патрульных групп. В оконцовке почти каждый встречный у стен, в караулках и на внутреннем дворе стражник уже предлагал Альфстанне свои услуги, раз уж Айонас не может отодрать её как следует, чтобы угомонилась и заткнулась. Один, когда Альфстанна обнаглела настолько, что взобралась все-таки на самый верх внутренней лестницы, даже пошёл дальше. Не просто предложил себя — прижал Альфстанну к себе твердой мужской рукой, стискивая девчонке ягодицу. Айонас бросился вперед, чтобы вмешаться, но Стабальт справилась и сама — от души врезала обидчику в челюсть. Кулаком! — снова восхитился Айонас и даже немного припрыгнул от удовольствия их ночного приключения.

Поспешно забрал девчонку, извинился перед мужчинами (снова) и потащил Альфстанну дальше, куда ей там было надо. В каждом его выдохе читалось примирение с судьбой: быть ему завтра утром самым осмеянным августом в истории Даэрдина.

Ладно, он её тоже знатно позорил.

Однако сильнее всех во дворце будет веселиться внутренний голос, прикинул Диенар, когда они с Альфстанной, наконец, вернулись восвояси. Потому что даже имея такое безукоризненное оправдание, как рвение помочь девчонке по её же просьбе, Айонас так и не ухватил ничего большего, чем объятия или заигрывающий поцелуй в шею.

Чресла по-прежнему ломились в штанах. Собственный член казался мужчине чугунным — торчит, как болт на въездных воротах в город, а долбани по нему хотя бы вполсилы, и сломается к чертям. Ему откровенно нужно было сбросить напряжение. Невзирая ни на что, Диенар покинул Альфстанну, укрывшись в боковой туалетной комнате. Когда он закончил и вышел, Стабальт сидела в его рубашке перед зеркалом.

— Ты объяснишь мне, чем мы занимались всю ночь? — спросил он, приближаясь. Альфстанна обернулась на стуле, наблюдая, как мужчина садится на кровать. В её взгляде холодным блеском переливалась небывалая серьезность.

— Считали оборонительные онагры на стенах.

— Мы могли посчитать их и снаружи, — начал Айонас, и тут же нахмурился и заговорил медленнее: — Но снаружи мы бы не узнали, что не вся оборонительная часть укреплена одинаково. В башнях с западной стороны не заготовлены масло и камни, оружейные стойки полупустые и, что тоже важно…

Альфстанна закивала:

— Нигде нет масла для смазки орудий.

Айонас старался смотреть так же настойчиво и прямо, как Стабальт. Романтический интерес августа отступил, и соображал тот теперь с ясностью. Девушка тем временем продолжала: