Тут этот припадочный так звезданул меня ногой в челюсть, что вся моя жалость разлетелась в разные стороны вместе со слюной.

– Ах ты, ублюдок, - пробормотал я, разозлившись.

Когда он собирался ударить меня второй раз, теперь уже кулаком, я увернулся, перехватил ему руку в локте и, как только мог, быстро перевел в пальцы побольше энергии. Он так заорал, словно пробил этой своей сломанной рукой железобетонную стену. Пришлось заткнуть ему пасть кулаком. Энергию я больше не использовал. Ему и так хватило.

Зал замер. Они просто не ожидали такого плачевного и скорого конца своего любимца. Чужеземец целый и невредимый, а Вынь Су валяется, как булыжник на обочине дороги.

– Ты хочешь отдохнуть, чужеземец?
– обратился ко мне ведущий.

– Я не успел устать, - ответил я.

Ларри и Мичи улыбались во всю ширину своих исхудалых мордашек.

– Чужестранец Инки против Цен Ко.

И снова ударил гонг. Этот меня уже боялся и не нападал. Потоптался, встал по удобнее и приготовился к защите. И я атаковал. Он просто не знал, что начиненной энергией рукой я простым прикосновением к груди сломаю ему пару ребер и отобью правое легкое. Цен-Ко сразу решил прилечь, обсудить с самим собой свое положение, но вот беда- потерял сознание бедняга.

– Ты уже выполнил условие, чужестранец. Разрешение на выход из порта твое, но с тобой хочет встретиться в честном поединке наш чемпион Хоккимацу. Согласен ли ты?

Что, что, а трусом я никогда не был. На арену вышел Хоккимацу.

С первых же секунд боя я понял, что передо мной настоящий мастер таких рукопашных схваток. Его реакция была умопомрачительна для потомка землян. Его удары были устрашающе могучи, хотя он не имел столь совершенно развитой мускулатуры, как у меня. Первое время я просто любовался перемещениями энергии в его теле. Последний раз я видел такое только на Стальной планете.

Второй раз я сталкивался с непредвиденным обладанием землянами или их потомками искусством, секретным даже у меня на Родине. Этот землянин со звездолета, подлетающего к Конвикту, умел, сам не зная этого, читать мысли-образы на колоссальных расстояниях. Теперь Хоккимацу запросто гоняет по телу потоки энергии. Одно только может радовать - они не умеют всем этим эффективно пользоваться!

Между тем мои бедные мышцы таскали меня по арене, спасая целостность организма, а мои бедные мозги так и подзуживали просто приказать противнику остановиться на секундочку, чтоб пальчики успели искорежить его бедное тельце. Но я не мог этого сделать. Это был честный бой, а я привык уважать честные поединки.

Когда он второй раз достал меня ногой по груди я понял, что единственное мое преимущество - это то, что я не устаю. После пятого пропущенного удара вкралось сомнение в том, что я один обладаю этим даром. Время шло, а поединок и не думал заканчиваться. Я мог просто поддаться и поиграть, и тогда нас проводили бы в порт, усадили в лодку и, подсмеиваясь, отправили бы, но я должен был победить! Победить хотя бы ради Ларри и Мичи. И уж конечно ради своей веры в более сложную победу: победу над Конвиктом.

И тогда я вспомнил один прием, показанный мне однажды инструктором по рукопашному бою на Стальной планете. Всей своей энергией я толкнул тело вверх, перевернулся в полете вниз головой, нашел соперника и, упав на обе руки, ударил Хоккимацу обеими ногами в грудь и в голову.

Когда я вернулся в нормальное для человека положение, соперник уже лежал без чувств. Я победил. Привычка, выработанная в тренировочных залах, дала о себе знать: я придирчиво осмотрел свой организм изнутри и удивился. Мышцы еще были напряжены, но усталость, почти неведомая им раньше, вырывалась из них и заставляла их дрожать. Сердце билось часто, как у затравленного зверя, и один только мозг работал чисто, профессионально, без устали.

На глаза мне попались искореженные криками восторга рожицы моих попутчиц. Вокруг бесновалась толпа. Люди беззвучно открывали рты, махали руками, стучали в немые барабаны. Этот подлый мозг воина Рендолла, сына воина Рендолла, отключил слух в момент наивысшего напряжения, а я должен теперь его убеждать, что напряжение уже прошло. Мозг оказался доверчивым, как ребенок.

В уши, которым вернулись все присущие им качества, ворвался грохот. Совершенно чужой мне народ скандировал в один голос:

– Инки, Инки, Инки...

Толпа так и излучала доброжелательство.

Наконец на арену взобрался ведущий, поднял обе руки и долго так стоял, пока рев толпы мало-помалу не утих.

– Нас посетил Великий Мастер!
– сказал он, улыбаясь до ушей, но он зря это сказал. Толпа начала снова кричать. Однако, как не странно, это ему даже понравилось, хотя пришлось снова поднять руки.

– Нам оказана великая честь увидеть его!
– он уже работал, как автомат. После каждой его реплики зал взрывался, он поднимал руки и снова говорил.