— Кроме того, они очень опасны. Эти люди, убийцы и террористы. Их поймали, когда они собирались взорвать железнодорожные пути. Фрау, я надеюсь вы понимаете, что они попытаются непременно это сделать вновь. Подумайте хорошо, ведь пострадают невинные люди.

Нацист говорил очень убедительно, как будто и правда переживал за простых горожан. Но женщина не поддалась на эту демагогию, а долго и внимательно глядит на фотографию, а потом равнодушно пожала плечами.

— Я его не знаю. Мало ли кто проходил мимо моего дома.

Эсесовец поджал губы, а потом резко поднялся и, обойдя вокруг стола, подошёл к женщине, развернул её лицом к себе и со всей силы отвесил пощёчину. Женщина вскрикнула и попыталась заслонить лицо руками. Не обращая внимания на её попытки защититься, нацист схватил пленницу её за волосы и сильным рывком приподнял её со стула.

— Скажи мне, где искать этих поджидков, ты тварь, проклятая метиска… — зашипел он ей в ухо.

Но договорить ему не удалось. Внезапно эсесовец вскрикнул и отпустил женщину. Одной рукой он схватился за горло, из которого торчала вязальная спица. Алиса так и не поняла, откуда спица появилась в руках у пленницы. Нацист захрипел и попытался вытащить спицу. Второй рукой он стал оттаскивать женщину, но она, не теряя времени, выхватила пистолет из его кобуры, навела на подбегающего солдата, и попыталась выстрелить, но не получилось. Оружие было на предохранителе. Рядовые эсесовцы не растерялись и тело пленницы, почти мгновенно изрешетили пулями охранники. Их командир попытался остановить стреляющих, но было поздно. Его пленница упала на пол улыбаясь.

Смотреть дальше не было смысла. Она наверняка погибла, а вот её враг выжил. Рана-то была пустяковая, потому что в той своей жизни Алиса не могла убивать. Просто не умела.

— Сразу отвечаю на твой вопрос, она, а вернее, ты, не была участницей подполья. Самая обычная женщина из мещан, как говорили в те времена. Немцы не трогали тебя, потому что по отцу ты была немкой. И я не совру, если скажу, что с началом оккупации твоя жизнь даже улучшилась. Ты получила стабильный заработок в оккупационной администрации, потому что хорошо знала и немецкий, и русский, помогая господам истинным арийцам общаться с их слугами.

Алиса отрешённо смотрела на труп улыбающейся женщины, а Смерть тем временем продолжил.

— А потом ты случайно встретила на улице человека сбежавшего из подвалов гестапо. Он попросил своих соратников оставить его, чтобы не мешать им спасаться от нацистов, а сам достал пистолет и приготовился отстреливаться до последнего патрона. Но ты, повинуясь непривычному для тебя душевному порыву, предложила советскому диверсанту спрятаться в своём доме. Он решил, что ничего не потеряет и согласился. А потом ты тайно лечила его у себя. Крала бинты и лекарства из больницы. Ты не была дурочкой в той жизни и поняла кто такой спасённый тобой человек. А ещё он много чего говорил, когда бредил в первые дни… Потом он ушёл, а ты почувствовала в своём сердце пустоту. Нет, не из-за того, что диверсант был красивым мужчиной… Тебе стало казаться, что ты вела неправильный образ жизнь и надо сделать хоть что-то для подполья. И ты сделала. Промолчала. Хотя эсесовец, который тебя допрашивал, говорил правду. Тебе бы всё это сошло с рук. Но ты не выдала доверившегося тебе человека, выбрала правильную сторону, не стала спасть свою жизнь ценой жизни других. Это искупило кровь, которую ты пролила в предыдущей жизни. Диверсант, через несколько дней после твоей смерти всё-таки взорвал железнодорожные пути, что спасло жизни сотням советских солдат.

Всё это Смерть произносит абсолютно равнодушным голосом. Алиса, уже успокоившись, глядит в закрывающееся окно, на корчащегося на полу эсесовца, которому пытаются помочь его подручные.

— А как умер он? — спрашивает она.

— Долго и мучительно, — отвечает Смерть. — Во время освобождения города войсками Красной армии, его подстрелили во время боёв на улице. Одна пуля разворотила позвоночник, вторая попала в живот. Умер он не сразу, долго мучался. Заполз в какой-то подвал и там сдох на третий день, испытав все прелести беспомощности, гниения заживо и полной безнадёжности.

Лисёнка довольно улыбнулась.

— Ты, кстати, с ним была знакома и в этой жизни, — добавляет Смерть. — Один из подручных Белецкого — Гарри.

— Охренеть, — опешила Алиса. — Я даже понимаю логику этого перерождения… Полуживотное, которое и происхождением похвастаться не может.

— И постоянный контроль, за тем, чтобы не стать животным окончательно. Он отработал карму и теперь ходит по вот этим коридорам, дожидаясь нового рождения.

— Спасибо, — проговорила Алиса. — Я действительно всё поняла.

Алиса наконец поднялась на ноги и похромала прочь от Смерти, к выходу из мрачного туннеля между жизнью и смертью. Там её ждали Антуан Белецкий и Илья Изотов. И ещё её команда.

Тем временем над её почти бездыханным телом, магическая разборка шла полным ходом. Господа маги изволили валить всё друг на друга.

— Какого хрена ты влез, вообще со своим «не надо вмешиваться, пусть она сама выбирает», — распалился Изотов, даже на время позабыв своё настороженное отношение к некроманту.

— Какого надо, — не оставался в долгу Антуан. — Изотов, блядь, ты чё не понял, некромантия — это не твоё, ты ни хрена не разбираешься в магии смерти, но, ёпта, нос свой суёшь.

— Зато я разбираюсь в работе Тёмных Лис, — злобно бросил Куратор спецпроектов. — И если Алиса сейчас умрёт…

— Уйдёт… — попытался поправить его некромант, но нарвался на вспышку ярости.

— Ой, да какая на хер разница-то для нас! Короче, если она не переживёт этой ночи, то вся наша операция против Темпус Доминуса пойдёт по пизде!