Повернулся, чтоб выйти из рубки, но Антонио глухо сказал мне в спину:

— Постой, Эндрю…

Я остановился, одной ногой заступив за дверь.

— Ты прав, не стоило мне пачкать светлое имя богоматери своим грязным ртом…

Я молча слушал, не оборачиваясь.

— Не надо ничего говорить Виктору. Я изопью эту чашу до конца, назад мне дороги нет, кровь так кровь, смерть так смерть. Забери пистолет, стреляться я не буду — пусть мне уготовано место в аду, но свой путь я пройду до конца. Истерик больше не будет, обещаю.

Я кивнул, забрал пистолет и вышел вон.

— Слушай мое первое задание, Антонио — кровь из носу придумай где нам взять другой корабль. Пусть он будет не такой большой, такой бронированный, но он должен быть быстрый и с хорошим запасом хода, — давал я последнее напутствие капитану перед тем как сойти на берег. Если его можно поменять на Баррозо то поменяемся, если можно украсть — украдем. Я надеюсь, ты уже понял, что игра начинается всерьез, а не понарошку. И если хочешь выжить сам и сохранить жизнь своим людям, из шкуры вывернись, но найди нам подходящее судно! — давал я последнее напутствие Антонио.

— Хорошо, Эндрю, я подумаю и что-нибудь придумаю, — хмуро ответил мне капитан, — Ты уверен, что хочешь сойти здесь? Это плохое место, беззаконное. Ты можешь подождать свое судно на борту Баррозо.

— Я всю жизнь прожил в плохих местах, — ответил я, ставя ногу на ступеньку штормтрапа, — Не хочу, чтоб наемники из Короны вас видели, лишнее внимание мне ни к чему.

Пока катер вез меня на берег одного из островов Багамской гряды я призадумался — какого черта я не последовал совету Антонио и не остался на борту корабля? Последняя фраза была отговоркой — мне было глубоко наплевать, что там подумают наемники из Короны. Может быть меня утомило Карибское болото? Пират из меня пока что получается никакой, увы.

Безымянный поселок-порт выглядел еще хуже, чем порт Косумеля. Там хотя бы остатки былой цивилизации просматриваются, а здесь вообще мрак — такое ощущение, что в средневековую деревню попал. Кривые, безо всякой системы проложенные улицы, кособокие домишки сложенные изо всякого дерьма и мусора. Отходы текли прямо по улицам — канализации не было. По улицам медленно ковыляли старики и старушки, доживающие свой век. Молодежи почти не было видно — где все? На промысле в море?

Полное отсутствие детей было понятно, в таких местах немногочисленных женщин способных рожать продавали сразу, причем обычно это делали родственники — нелегальный рынок мамочек в мире процветал. И порицать их я даже не думал — у здоровой и способной к деторождению женщины проданной в суррогатные матери судьба сложится гораздо лучше, чем если бы она осталась здесь. Системное медобслуживание, здоровое натуральное питание и хорошие условия содержания ей будут гарантированы. Ну а то, что придется рожать каждый год с короткими перерывами на отдых — это плата за приличную жизнь. Я наконец увидел криво написанную на большой доске надпись «TAVERN» и пошел туда.

Встретили меня возле таверны. Полдюжины полуголых загорелых дочерна парней презрительно оскалили зубы, глядя на меня. Впереди стоял настоящий гигант — тяжелая челюсть, маленькие глазки под низким лбом — мужик был очень похож был на неандерталеца в моем учебнике истории. Вооружение у шпаны правда подкачало — в руках у большинства были ножи и мачете, и только в штанах у главаря оказался заткнут обрез, весь синий от изоленты.

— Привет солдатик, куда собрался, кого ищешь? — с людоедской ухмылкой спросил громила с обрезом.

Я посмотрел на себя их глазами: мужик в армейском камуфляже без оружия на виду — штурмовую винтовку с собой я так и не взял. За спиной объемный рюкзак набитый битком всяким добром, наверняка ценным и нужным в хозяйстве — грех такого мимо пропустить и не растрясти.

Я широко улыбнулся и радостно сказал:

— Вас я искал, козлов! Иду, значит, и думаю — кого в этой сраной дыре можно зажарить заживо, чтоб не жалко было?

И между моих сжатых кулаков побежала, змеясь, молния разряда.

Парни скисли на глазах, радостные улыбки увяли, руки с оружием опустились. И только главарь слишком тупой или слишком храбрый не растерял бойцовский дух — весь напрягся, надулся как жаба перед случкой и потянулся за обрезом, но вытащить оружие я ему не дал — шарахнул разрядом от души. Оглушительно бахнул обрез — прямо в штаны громиле. Этот идиот его на боевом взводе таскал что-ли? Или это патроны от электрического разряда сдетонировали? Все остальное воинство брызнуло во все стороны, сверкая голыми пятками со скоростью света.

Я подошел к главарю и убедился что тот не жилец — разряд он пережил благополучно, но картечь или что он там зарядил в обрез разорвало бедренную артерию — мужик стремительно истекал кровью. Я пожал плечами, взял с тела обрез, вытряхнул из него гильзу и целый патрон, после чего разрядом в режиме сварки перерезал ствол вместе с курками, отбросил ныне бесполезный кусок железа в сторону и вошел-таки в таверну. Этим гордым словом назывался большая открытая веранда на четырех столбах, крытая тростником. Стояли не слишком чистые столики, грубо сколоченные лавки. Посетителей не было, за стойкой прятался серый от страха негр.