Мейсон, крутя баранку, нехотя ответил мне:

— Брутфорс может использовать только Грабовски. Там двойная аутентификация — по радужке глаза и отпечатку пальца. Сечешь?

— Глаз и палец вполне можно использовать отдельно от организма — вкрадчиво сказал вдруг Марк, — Я согласен с Рохо — этот дебил Грабовски просто головная боль и ничего более. Хочешь я принесу тебе тебе его палец и глаз, Рэд?

— Самый умный что-ли? — раздраженно ответил Мейсон, — Таким образом можно вскрыть только самые тупые устройства! Есть немаленькая вероятность, что в этой модели предусмотрена защита от подобных трюков! Это не факт, но я не хочу рисковать, так что до Дохи с Грабовски и волоса не должно упасть, усекли?!

Я неопределенно дернул плечом, что вполне можно было рассматривать как подтверждение услышанного и скривился как будто лимон раскусил. Эти ублюдки, притворяющиеся честными солдатами меня изумляли до глубины души — у бандитов и то больше понятий о чести и достоинстве. Да даже бешеные волки-людоеды и то человечнее этих моральных уродов будут!

Да уж, а ведь я в последнее время искренне считал себя мерзавцем и негодяем — клейма ставить некуда! А тут гляжу на Мейсона с Марком и понимаю, что мне до них падать и падать! Таких моральных уродов еще поискать надо! А ведь получается, что они принимают меня за своего, судя по тому какие разговоры пошли. Как бы и неудивительно с таким бэкграундом — для них я гангстер и отморозок, одного с ними поля ягода.

И если я правильно понимаю ситуацию, то скоро меня будут вербовать в маленькую банду имени Мейсона Рэда. И наверняка посулят долю малую от тех бабок, что они собрались скрысить. И вот тогда мне надо будет соглашаться и торговаться за каждую копеечку — тогда можно выдохнуть и не ждать удара в спину ровно до того момента, когда придет момент дележа добычи. Когда придет этот светлый миг, сержант наверняка позаботится об уменьшении числа дольщиков, но к тому времени я спрыгну с поезда — мне их бабки глаза не застилали, у меня были свои расклады.

Маленький караван из двух машин бодро пылил по заметенной песком бетонке на северо-запад. Нам предстояло преодолеть почти шестьсот километров. Плевое дело по хорошей дороге в обычных условиях, но двигались мы по засыпанной песком, раздолбанной войной дороге, которая простояла двадцать лет без ремонта. Так что получалось разогнаться едва за пятьдесят километров в час и время от времени приходилось делать остановки у подозрительных объектов, в которых могла быть засада или мины. Учитывая тот факт, что мы двигались по территории, которую контролировали дезертиры Черного Барта, предосторожности были не лишними.

Но время шло, а никаких поганых сюрпризов, которыми так богат Ближний Восток не было. Небо было светлым и чистым, Шорох бормотал свои заклинания спокойно и умиротворенно, колеса пикапов глотали километр за километром и я подумал, что это был самый спокойный день за все то время что я был здесь. Нам не встретились дезертиры Черного Барта и не кинулись безумные крысы с ножами наперевес — все было тихо и спокойно до самого вечера.

За день мы преодолели чуть больше половины пути и остановились на ночь в развалинах придорожного мотеля. После скудного ужина, я остался стоять на часах в первую смену и, подпирая спиной стену, наблюдал не столько за окружающей обстановкой, сколько за Грабовски и его людьми. Не то что бы я считал что они опасны, эти сломавшиеся жалкие людишки не вызывали у меня особой опаски, скорее презрение, но с них сдалось бы устроить попытку побега, оставив нас без транспорта и продуктов. Мейсон считал так же, поэтому ночное дежурство сегодня несли мы с ним и Марком втроем — раскол в нашем маленьком отряде ширился все больше.

Сэм Грабовски тем временем занимался Роки — влил через сжатые зубы солдату немного воды, задрал футболку и сокрушенно покачал головой — красная вязь продолжала распространяться по телу, захватывая новые участки кожи. Я вдруг подумал, что мудак и зануда Грабовски оказался самым человечным человеком во всей нашей бесчестной компании. Тот же Мейсон, уверен, прикончил бы бесполезного солдата втихаря и даже глазом не моргнул. А Сэм смотри-ка возится, тащит за собой бесчувственное тело, хотя по всему видно что надежды у лейтенанта почти не осталось. Еще три месяца назад я скорее всего принял бы его сторону в наметившимся конфликте. Принял и сдох в этой мертвой пустыне вместе с Грабовски. Я сегодняшний отлично понимал, что шанс выжить в этом гиблом месте есть только у мерзавца Мейсона со своим ручным пальцерезом Марком, а значит мое место рядом с ними.

Вот так, наверное, и скатываются на темную сторону силы. По шажочкам, маленькими сделками с совестью, по капле теряя человечность, честь и совесть. Ведь не родился же сержант Рэд таким отмороженным ублюдком? Наверняка у него была мама, которая его любила, был щенок или котенок, которого он кормил с рук и клал рядом с собой в постель. Как в итоге из розовощекого пухляша появился сержант Мейсон? А вот именно так — ступенька за ступенькой спустился в бездну. Теперь его путь повторяю я, значит ли это что в итоге я стану таким же? Или даже хуже? Не знаю и знать не хочу. Я и так слишком много стал копаться в себе — раньше такой фигней никогда не страдал. Старею что-ли?

Я честно отстоял свои три часа, сдал вахту Марку и побрел в свой угол. Укладываясь в спальник я поймал себя на том, что не стал закрывать молнию полностью и оставил щель для наблюдения, а автомат положил под рукой. В этой компании следовало держать ушки на макушке и не поворачиваться спиной ни к кому. Спал я тоже вполглаза, вскидываясь на каждый шорох.

Ночь прошла спокойно — не пришли песчаные крысы, не налетела радиоактивная буря, мы спокойно встали утром, неспешно позавтракали и выдвинулись в сторону Дохи.