Я быстро оглянулся: Марк хмуро смотрел в окно на эпицентр ядерного взрыва, похоже, что ему тоже не нравилась идея любоваться латексными медсестричками которые колют его в жопу антирадиационными препаратами. Первым следовало прикончить именно молчуна — уж больно неудобно для меня он сидел, да и слишком быстрой реакцией обладал. Но против разряда никакая реакция не поможет, Барри Потрошитель не даст сорвать. Итак, первым убью Марка, следующий разряд достанется Мейсону. И потерявшая управление машина уедет в какой-нибудь столб! Нет, нельзя, любая поломка автомобиля оставит меня в этом фонящем радиацией мертвом городе в компании Шороха. Есть конечно второй пикап у Грабовски, но как достать наемников из тачки, не повредив саму машину мне пока в голову не приходило. А кстати, что будет с автомобилем, если я начну кидаться разрядами прямо внутри? Погорит электрика ко всем чертям и все! Черт, черт, черт, как же невовремя! Сука ты Мейсон, пиздец тебе! А кстати, есть идея!

— Мейсон, стой! — громко сказал я, — В здании на два часа вижу электрическую активность!

Сержант даже не подумал затормозить, как я ожидал — он резким маневром ушел с улицы на параллельный переулок и придавил педаль газа, стремясь вырваться из опасного места. Пикап Грабовски повторил наш маневр, зацепив на повороте остов легковушки и разбив фару. В наушнике рации раздался встревоженный голос лейтенанта, который спрашивал что происходит, но я даже не подумал отвечать, потому что краем глаза увидел движение в руинах многоэтажного дома справа. В окне стояла человеческая фигура, закутанная в невообразимое рванье с ног до самых бровей. В руках у крысы был был древний советский гранатомет РПГ-7 и нацелен он был прямо на нас.

— Граната справа! — заорал изо всех сил я, распахивая дверь и вываливаясь из пикапа. Ракета стартовала еще до того, как я успел покинуть транспорт и поразила машину в капот. Грянул взрыв, меня вышвырнуло из авто и протащило по асфальту. В следующий момент налетела песчаная буря, Шорох торжествующе взвыл в наушнике рации и вокруг меня воцарился ад.

В моей голове звенели литавры, тело было ватным и слабым, но я поспешил поднять голову — разлеживаться в такой ситуации было смерти подобно. И вовремя поднял, из круговерти песка и пыли на меня выскочила еще одна фигура в тряпье с чем-то вроде копья в руках. Песчаная крыса спешила прикончить оглушенного и ошеломленного врага. Да вот хуй тебе!

Золотой пистолет сам собой оказался в руке, коротко и зло рявкнул два раза — на асфальт плеснуло темной, почти черной кровью, по асфальту зазвенело неказистое копьецо, следом растянулся вражина. Я уже вставал с асфальта сустав за суставом, чувствуя, как в груди поднимается слепая волна ярости и ненависти. В ушах торжествующе взвыл Шорох, но я не обратил на него никакого внимания. Безумное напряжение последних дней, все эти интриги с опасным как каракут сержантом Мейсоном, смерти моих товарищей, гнев и ненависть на моих поработителей благодаря которым я оказался здесь сгорали сейчас в атомной топке моей ярости и желания убивать, и я отдался этому желанию весь до конца, до донышка.

Левое плечо рвануло в нескольких местах, пронзило болью, в меня прилетела крупная дробь или картечь на излете. Но боль только добавила ярости и злости, я зарычал от ярости и безумным берсерком бросился в ту сторону, откуда в меня стреляли.

Крыса, укрывшаяся в развалинах, поспешно перезаряжала свою примитивную одноствольную поджигу, когда я выскочил прямо на нее размахивая своим пистолетом. Замотанный по местному обычаю в тряпье с ног до головы мужик выронил свой громобой и выхватил из-за пояса длинный нож, почти меч и с криком ярости побежал на меня. Его я убил разрядом таким мощным, что на несколько секунд ослеп. Когда я проморгался, передо мной лежало обгоревшее как головешка тело в тлеющих обносках. Шорох в моих ушах ярился и хрипел в экстазе как умирающий паралитик под электрошоком, кругом царила серая круговерть песчаной бури. Я заскрипел зубами от ярости, все это было не то, пистолет, разряд — это слишком легко. Мне хотелось схватки лицом к лицу, хотелось брызжущей крови, хотелось убивать голыми руками. Я подхватил с асфальта выпавший из рук крысы длинный нож и бросился обратно, туда, где раздавался грохот выстрелов. Как минимум один человек из нашего экипажа остался жив и продолжал отстреливаться.

Одну из крыс мне удалось застать врасплох — положив древний весь перемотанный изолентой калашников на бордюр тротуара противник скупо постреливал одиночными куда-то в сторону горящей машины. Ему кто-то отвечал такими же скупыми одиночными выстрелами. Меня он заметить не успел и отлично отточенный клинок легко прошел позвоночный столб, почти отделив голову от тела. Крыса молча завалился ничком, поливая все вокруг темной кровью а Шорох в очередной раз взвыл от восторга.

В следующий миг я уловил краем глаза движение сзади-справа и начал разворачиваться, когда на меня обрушилась длинная, тяжелая труба гранатомета, и я полетел на землю. Крыса, подорвавшая нашу машину, наступал на меня, перехватывая импровизированную дубину и примеряясь как ловчее разбить мне голову.

— Лови сучара! — рявкнул я и запустил свое трофейное оружие ему в лицо.

Крыса закрылся гранатометом и рефлекторно отшатнулся. Этого мига мне хватило, чтоб рывком вскочить и вцепиться ему в руки. Секунд пять мы рыча боролись за гранатомет как два безумных зверя, и я побеждал — я был крепче, сильнее, мой противник весил меньше меня раза в полтора. Еще пару секунд, и я бы повалил врага на асфальт и забил бы трубой гранатомета как бешеного пса. Осознавший свою участь крыса отчаянно взвыл и вцепился черными, обломанными зубами мне в запястье и я тоже заорал от гнева и боли.

Эта боль прочистила мне мозги, и зло оскалившись я пустил через тело крысы разряд. Не очень сильный — на грани смертельного.

Как же он заорал! Крыса орал и орал на одном вдохе секунд тридцать, кричал на разрыв легких, а я стоял и наслаждался чужой болью и агонией.

И сразу же после того как противник умер, с моих глаз упала кровавая пелена ярости и я ощутил каждую клеточку избитого и раненного тела. Болела правое плечо и голова, на которые я упал из автомобиля. Болело левое плечо, в котором засели картечины и на которое пришелся удар гранатомета. И особенно сильно болело правое запястье, в которое вгрызался крыс. Тем временем от машины раздался выстрел, и над головой свистнула пуля. Я упал пузом на асфальт и заорал в гарнитуру рации: