— Этого юношу вытащил на берег не живой, а мёртвый, оставил там, где я могла его найти, мёртвые защитили нас обоих, когда напали стражники незаконного графа. Деманд — природный некромант, и усопшие повинуются ему по доброй воле, а не по приказу.

Медлен торжественно умолкла, тишину никто не нарушил. Деманд тоже не понял пока важности прозвучавшего заявления. Мысли неприлично путались. Одолевали сомнения.

— Объясни! — попросил Эрих.

— Охотно! Как тебе известно, брат, моя мать была магичкой и очень сильной, училась в тайной школе, куда принимают лишь девушек из благородных семейств. Я не унаследовала её талант, зато обрела немалые знания. Деманд не прошёл посвящение и потому сам не ведает, какой ему достался редкий и ценный дар, а я могу сказать, не просто так книги читала, а извлекала из них суть. Если мёртвые помогают некроманту по доброй воле, не дожидаясь повеления и действуя своим разумением, то этот маг — не простой некромант. Он — конфидент.

В комнате воцарилась тишина. Юные супруги недоуменно посмотрели друг на друга, потом на сестру. Слово прозвучало, однако ясности в происходящее не внесло.

— Но это же сказки! — воскликнул Деманд. — Легенды, в которые давно никто не верит!

От неожиданности он совсем растерялся.

— А вот и нет! Ещё одно доказательство тому медалька, которую ты носишь на шее. Кто её подарил?

— Мой учитель.

— Маг! Прозревший или подозревавший истину, не рискнув сказать тебе прямо о твоём таланте, он позаботился вручить амулет, который помогает раскрыть дар и утаить его от недобрых людей — тоже. Я сразу узнала символы. Прочитала вязь. Да из меня получилась бы королева магии, достанься от судьбы чуть больше везения!

Эрих посмотрел на неё, потом снова уставился на Деманда, побледнел, качнул головой, словно выбрасывая из неё дурные мысли. Калери встревоженно коснулась ладонью его вздрагивающих пальцев.

— Невозможно, Медлен! — воскликнул Эрих. — Ты ведь знаешь, что знатных людей хоронят по особому ритуалу, исключающему возможность поднять мертвеца. Да и кощунство это — собственного отца тащить из могилы…

— Простой человек бы и не смог, а конфидент сможет. Он — та нить, что соединяет два мира. Он нужен мёртвым ещё больше, чем живым, и они станут за него горой. Ритуалы работают, когда прах тревожат извне, но не мешают подниматься тем, кто хочет этого сам. Я не знаю, получится у нас или нет как-то связаться с дядей, побудить его помочь сыну, но мы обязаны попытаться! Судьба даёт нам счастливый случай, отринуть его — значит, окончательно похоронить надежду на справедливость.

Таково было воодушевление этой женщины, что возразить никто не рискнул. Эрих напряжённо размышлял, хмуря светлые брови и время от времени поворачиваясь к жене, словно за советом или поддержкой. Она не вмешивалась, тихо сидела рядом, легонько касаясь плечом и давая возможность принять решение без оглядки на собственную слабость или силу. Деманд попытался, лихорадочно спеша, отыскать в себе чудо, но ничего существенного не обнаружил. Всё было, как всегда. Внезапно отчаянно захотелось поверить в сказку, переступить порог обыденности, заглянуть за грань и понять желания мёртвых, чтобы передать их живым. Он испугался, что не справится и подведёт этих двоих, почти детей, готовых ему довериться, отнимет последнюю надежду, но Медлен улыбнулась каждому, кивнула. На душе стало легче, прибыло веры в себя. Деманд сказал:

— Эрих, я попытаюсь. Если ты не против. Я не знаю, каков получится результат, но готов рискнуть.

— Процедура не будет насилием над усопшим графом? — спросил юноша.

Его явно всерьёз беспокоила посмертная судьба отца.

— Нет. Меня выгнали из школы за то, что я отказался поднимать мёртвых, а отказался потому, что они тоже страдают и не заслуживают участи кукол для живых. Я отрёкся от обеспеченного будущего, не мог платить за него жестокую цену. Веришь ты мне или нет — решай. Медлен вот поверила и, мне кажется, я тоже начинаю прозревать пробудившуюся внутри силу.

Эрих поглядел на сестру, на жену.

— Хорошо. Говори, что надо делать.

— Пойти ночью туда, где похоронен граф. Сумею услышать его и передать твою просьбу — вот и ладно. Нет — значит, нет. Если я действительно конфидент, доверенное лицо мёртвых, то велика вероятно, что и поднимать никого не придётся, справимся так.

— Мне можно с тобой?

— Нужно. Задача очень сложная. Ты, знающий своего покойного батюшку, его привычки и манеры, увереннее разберёшь те неясные знаки, которые я, скорее всего, только и смогу ощутить.

— Я тоже пойду, — вмешалась Медлен, — а Калери лучше остаться. Кто-то должен присмотреть за домом.

— Тебе полезно отдохнуть, — попытался вмешаться Эрих.

Наверное, хотел уберечь сестру от возможных опасностей, хотя, уже имея опыт общения с этой особой, Деманд сомневался в осуществимости задуманного. Так и вышло.

— Не говори чепухи, братец. Выйдешь в графы, тогда и будешь командовать, да и то не мной!

Эрих кротко вздохнул, а Калери, как показалось Деманду, с трудом удержалась от улыбки. Семья эта всё больше приходилась по душе, всё сильнее тянуло не только помочь ей решить затруднения, но и остаться в здешних краях насовсем. Недавнее отчаяние рассеялось, вымыла его река. Вместо невзгод и лишений могла расстелиться перед ним широкая торная дорога достойного существования. В собственное величие Деманд пока не особенно верил, но попытаться стоило. Если он действительно конфидент, как утверждала Медлен, то с той стороны до него обязательно достучатся. Надо лишь не пропустить нужные знаки. Разговаривать с мёртвыми, получать от них важные сведения — перспективы открывались знатные.

Как много людей уходит за грань, не успев поведать весомые для родных тайны, скольким несчастным он сможет помочь! Жертвы душегубства сумеют указать на насильников, и больше справедливости воцарится в мире. Глядишь, кто-то и устрашится свершать злодейство, зная, что может быть узнан и выдан жертвой. Магия общения — тяжкий груз, зато невообразимо полезный людям. Деманд возрадовался и загрустил одновременно. Груз грядущей ответственности примерялся возлечь на его плечи.

В путь отправились вечером, когда солнце опустилось низко, но ещё не ушло за край холмов. Дорога предстояла неблизкая для пеших. Простая одежда всех троих не привлекала внимания, походили они на зажиточных крестьян, возвращавшихся к родным очагам после решённых в городских стенах забот.