Анаториан вспомнил, что любой желающий стать магом в атериадском полисе обязан победить действующего мага.

— Что унизительного в проигрыше? Я не понимаю.

— То, что я проиграл пацану, у которого еще молоко на губах не обсохло. А потом его бешеная девка покалечила моих лучших людей!

И пленный принялся говорить. Делал он это сбивчиво, немного путано, но зато весьма охотно. Анаториан внимательно слушал, и с каждым словом росла его уверенность в том, что удалось напасть на верный след. Когда пленник закончил, богоравный распорядился.

— Увести и освободить. Дать деньги и сопроводительное письмо. — Он на миг задумался, но решил, что раз уж захотел проявить немного добра, то можно особо не сдерживаться. — Еще предоставьте коня и пару охранников, которые доведут его до какого-нибудь спокойного места. Я сказал.

— Владыка, вы так щедры! — атериадец бросился целовать ему ступни, но император лишь брезгливо отпихнул его от себя.

Когда червяка увели, он обратился к Цирилену.

— Как обстоят дела с поисками? Удалось найти в библиотеке или доме главного мага что-нибудь?

— Пока нет, господин, но это вопрос времени.

— Хорошо. Как только отыщите — скажи. Я не хочу, чтобы древние знания всплыли где-нибудь в другом месте.

Верный имперский пес склонил голову, но не двинулся с места — он ждал, пока господин разрешить сделать это.

— Беглеца не нашли?

— Нет, владыка.

— Вызнай у этого атериадского червяка все, что тот помнит и не помнит, но не причиняй вреда. Потом отпусти вместе с моими дарами.

— Да, владыка.

— Затем отправь людей в погоню, — Анаториан ненадолго задумался. Если парень так опасен, то простых магов будет недостаточно. — Нет, отправляйся сам. Возьми столько воинов и чародеев, сколько сочтешь нужным.

Цирилен не смог сдержать удивления, но не обмолвился ни словом. За долгие годы он прекрасно усвоил, что великий император приказывает лишь один раз, и любое его повеление — закон.

— Я не знаю, что этот маг может делать, одно ясно наверняка — он владеет запретной магией, поэтому проследи, чтобы в твоем отряде оказались лишь чародеи, способные противостоять его колдовству.

— Слушаюсь, владыка. Кого мне оставить вместо себя?

— Это реши сам. Я доверяю твоему выбору.

— Как повелитель пожелает, — маг отсалютовал и развернулся, чтобы покинуть богоравного.

— И вот еще что, — бросил император вслед. — Не возвращайся без головы этого Трегория или Трегорана, или как там его зовут. Потеряешь собственную.

К лагерю Элаикс выбрался лишь на следующее утро. Он, увы, оказался отвратным следопытом и пару раз заблудился, лишь по чистой случайности найдя верную дорогу. И все это время юноша думал лишь об одном — уцелела ли прекрасная Вариэтра, или гордую северянку постигла судьба прочих.

А еще за поясом в небольшом кожаном кошеле у него уютно пристроилась пара ушей — доказательство того, что Ливитар никогда больше не предъявит свои права на женщину, которой был недостоин.

Последний переход оказался самым сложным — юноше пришлось приложить огромные усилия для того, чтобы не броситься, сломя голову, к лесной стоянке, до которой, казалось, рукой подать. Нет, вместо этого он дождался темноты, прекрасно понимая, какое преимущество получает благодаря дарам крылатой твари, и лишь когда солнце полностью скрылось за горизонтом, а небо заволокли удачно налетевшие тучи, Элаикс медленно, точно зверь, стараясь не шуметь и не выдавать своего присутствия, двинулся вперед.

Лагерь жил. Это он понял за пару сотен шагов до цели. Тихие стоны раненых, едва различимый запах готовящейся пищи и дыма. И при этом, полная темнота вокруг. Ни огонька, ни лишнего шороха, ничего, способного привлечь внимание. Обычный человек попросту прошел бы мимо, будучи свято уверенным в том, что поблизости нет ни одного ганнорца. Но тимберец, заключивший сделку с богом Хаоса уже не был обычныv.

Его губы раздвинулись в легкой улыбке, когда носа коснулся до боли знакомый дразнящий аромат.

— Я тебя чую, — прошептал он, и тотчас же неприметная тень отделилась от дерева, и проплыла к нему.

Вариэтра!

Всё такая же соблазнительная и желанная, как в первый день их встречи, точно и не было страшного разгрома, во время которого она пустила в ход до той поры скрываемые чары.

— Ты пришел. — Не вопрос, утверждение.

Но тон, которым это было сказано! У Элаикса мурашки пошли по коже, и вожделение захватило его с новой силой. Он держался с трудом. Дрожащими пальцами юноша сорвал с пояса кошель и, не справившись с тесемками, метнул его под ноги женщине.