Голоса стало слышно лучше, Ирина даже могла разобрать отдельные слова. Голос Дианы был любопытен, голос ее собеседника — глубок, таинственен и прекрасен.

— Любовника завела? — рычала Ирина, карабкаясь по стене, кое-как втискивая ноги в узкие трещины, хватаясь за крошечные выступы ногтями. — О, Эван, вот тебе и любовь с верностью! Мерзавка!

Кое-как добравшись до оконца, Ирина заглянула в него одним глазком — и обмерла: с этой точки она узнала зал, где в ярости утопила зеркало Итана!

Только тогда этот зал пустовал, и стража не препятствовала тому, что самка в нем разгуливает!

— Итан! — ахнула Ирина. Вслушиваясь в голос таинственного собеседника Дианы. — Это точно он! Только он может говорить так завораживающе, когда пожелает!

От досады Ирина искусала себе все губы, понимая, что страстно желает тотчас же кинуться, стучать в дверь и звать охрану, чтобы наябедничать ревнивому Эвану о том, что его ненаглядная Ирментруда заигрывает — и с кем, со Звёздным колдуном!

Но сделать этого Ирина не могла; иначе у Эвана появились бы вопросы о том, а как это зеркало со Звездным попало в его дом.

Выдать Диану было все равно, что выдать саму себя, и Ирина тихо выла, тайно слушая, с какой нежностью и страстью Итан говорит с Дианой и понимая, что Звездный влюблен так, как не влюблялся никто в этом мире.

***

Когда Лео ушел, Диана некоторое время отдыхала, лежа в горячей от их тел постели. Ожерелье, что молодой дракон надел на ее шею, приятно холодило кожу и лежало широким воротником на груди. Диана трогала камни, которые сверкали, как драгоценные слезы бога, и улыбалась.

Она чувствовала себя невероятно красивой и очень счастливой.

Лео, сорвав с нее все одежды, нетерпеливо порвав рубашку, подтащил обнаженную Диану к зеркалу и там, заставив смотреть в отражение, надел на ее шею эту невероятно прекрасную и дорогую вещь.

— Ты совершенна, — прошептал он, склонясь к ее уху, пожирая ее отражение взглядом. — Как тебя украсило будущее материнство… Даже эти камни не в состоянии затмить твоей красоты.

Он целовал Диану, обнимая ее плечи горячими ладонями. А она, обнаженная, стояла перед зеркалом и рассматривала себя, как завороженная, словно впервые видела.

— Твоя кожа бела, как сливки, — сказал Лео, языком повторив линию ее плеча, до самой полоски, сверкающей бриллиантами. — И пахнешь ты так сладко… А волосы у тебя светлые, как утренние лучи. Грудь такая нежная, розовая, как самые красивые раковины со дна морского. Такой круглый, соблазнительней животик… и длинные ровные ноги. Красивые бедра… маленькая ножка с ровными аккуратными пальчиками, будто выточенная из розового мрамора. А самое сладкое, — ладонь Лео скользнула по телу Дианы, по ее подрагивающему животу, коварно проскользнула меж ее ног. Заставив девушку дрогнуть от сладкого предвкушения, — твое лоно, такое соблазнительное… ты прекраснее всех, кого я видел. Моя бы воля — я бы не вылезал из твоей постели. Затискал бы, зацеловал, — голос дракона инфернально хрипнул, выдав пылающую страсть и яростное желание, желание обладать этой женщиной и пить ее стоны. — До изнеможения…

И Диана, глядя в зеркало, с удивлением понимала, что так оно и есть.

То ли райское место ее так наполнило жизнью, то ли предстоящее материнство, да только саму себя Диана не узнавала. И, стоя перед зеркалом, изящная, гибкая, как тонкая и полупрозрачная фарфоровая статуэтка, с переливающимся колье на шее, Диана саму себя ощущала украшением, произведением искусства.

После того, как Лео ушел, она решила искупаться, смыть с кожи жар. Выглянула луна, прочертив серебряными бликами дорожку на морской воде, и Диана, как была — обнаженной, с колье на шее, — прыгнула в море.

Вода обняла ее тело, любовно погладила кожу, и Диана рассмеялась, в который раз ощутив себя любимой и счастливой.

— Прекрасная госпожа смеется так же очаровательно, как она сама, — пронеслось над водой, и Диана с криком рванула вон, наглотавшись воды и закашлявшись.

— Кто ты?! — выкрикнула она в ужасе, закрывая руками обнаженную грудь. — Как ты попал сюда?! Кем бы ты ни был — уходи! Не то князь разорвет тебя на тысячу кусков!

— Прекрасной госпоже незачем волноваться о ревности князя, — так же спокойно, тихо и загадочно ответил голос неизвестного. — Я — призрак, дух этого прекрасного грота, я тот, кто живет в каждом камешке. В каждом листке этого волшебного места . Князь не будет гневаться за то, что я восторгаюсь красотой вашего совершенного тела, госпожа.

Голос говорившего разносился над водой, и был он таким завораживающим, таким мягким и звучал с таким восторгом, что Диана расслабилась в тот же миг. Ей показалось, что в своем бархатном обволакивающем обаянии этот голос подобен апрельской звездной ночи над океаном. Не могло ни одно существо в мире так прекрасно и завораживающе говорить!

— Еще как может, — прочитав ее тайные мысли, ответил невидимый собеседник. — Тот, кто влюблен, так говорит. Потому что тогда говорит сердце, но не губы.