Андреас не скрывал своей злобной, подленькой радости, и Итан понял, зачем Андреас здесь.

Услышав его беспомощные крики, этот кровожадный крокодил с горящими глазами учуял запах слабости и крови, и пришел, чтобы убить. Поэтому он так неспешно ходит в темноте — принюхивается, оценивает — так ли слаба его жертва. Хочет наверняка стать победителем.

Сам захотел быть первым и главным.

— Итан, Итан, Итан, — посмеиваясь, продолжил Андреас. — Старый Звездный… Сколько тебе лет? Тысяча? И ты все еще подвержен страстям? Нет, только не говори мне, что ты сейчас пострадал из-за того, что сам попытался выкрасть эту самку?! Что, в самом деле?! Ты дрожишь оттого, что не смог утолить свою жажду, не смог взять то, что так хочется твоему сердцу?

— Я дрожу оттого, — ответил Итан, кое-как переведя дух и сглатывая душащий его ком в горле, — что снова вырвал звезду из своего тела. Ты такой умный, ты так много всего видел, все знаешь… а каково это — раздобыть звезду, — знаешь?

Андреас снова гаденько рассмеялся, и Итан в полумраке огромного холодного каменного зала заметил металлический блеск в его руке, спрятанной за спину.

— Ты так легко расстаешься с ними, — процедил хитрец Андреас, наконец, остановившись. Теперь он не скрывал оружия. Прямой узкий меч, подрагивая в его руке, смотрел в пол, словно сдерживаемый яростный зверь. — Ты же знаешь, что с ними ты теряешь силу? Я считал все твои потерянные, напрасно потраченные звезды; их было слишком много. Ты разменивался на ничего не значащие мелочи, на сиюминутные желания, разрывая магические связи. А мне оставалось только ждать, когда ты потеряешь самый большой кусок магии и обессилеешь в конец. И я этого дня дождался.

От этих слов у Итана нестерпимо зажгло в груди, словно меч Андреаса уже пронзил его сердце. Боль промчалась по истерзанным нервам, по черным пустотам, раньше наполненным магическим светом, и жаром припекла то место, где раньше цвела огромная звезда, что Итан подарил Диане.

— Ты потерял себя, Итан, — отчетливо и серьезно произнес Андреас, глядя на соперника — теперь уже на соперника! — горящими яростными огненными глазами. — Ты по кускам себя роздал, ничего не оставив себе на черный день. И поэтому я сейчас убью тебя; быстро и, если ты не станешь сопротивляться, безболезненно. Я возьму себе твой дом, твои богатства, и вырежу с твоего тела все оставшиеся звезды. Я буду самым сильным Звездным; и у меня будет шанс справиться с драконами и забрать себе ту самку, которую ты вожделеешь. Нет, не думай — я ее не люблю. Вовсе нет. И никогда не любил. Но с некоторых пор эта женщина стала не просто соблазнительной желанной самкой, а неким символом. Переходящим призом, если желаешь, который достается самому сильному и самому смелому. Ты был силен, — издевательски подчеркнув слово «был», произнес Андреас, — а я умен. Хитер, если хочешь; хитрее тебя. И терпеливее. Я умею ждать и укрощать свои желания, в отличие от тебя. Поэтому я дождался и победил. Так что постарайся не сопротивляться. И твоя смерть будет легка.

От его слов у Итана в груди зажгло еще сильнее, словно восходящее солнце нещадно жарило его кожу. Все звездные шрамы пульсировали этим жаром пополам с ломающей болью, и яд подлости и предательства душил Итана.

«Я не был добр, — подумал он, слушая частый пульс, бьющийся в висках, — но не был и так подл, чтобы желать смерти названным братьям и брать себе их силу. Неужто мы, Звездные, живем для этого — для того, чтоб быть подлыми, и подлостью добывать себе блага и пробивать путь себе в этой жизни?»

— А ты знаешь, что я вдруг вспомнил, — произнес он, отступая от Андреаса, уже заносящего вооруженную руку. — Что звезды, отданные от чистого сердца, прорастают тысячами снова.

«И тогда нещадно жжет кожу. Это сотни, тысячи мелких звезд зажигаются и тянут друг к другу белые лучи сквозь мрак старых грехов…»

— И мы, Звездные, можем снова стать драконами, стоит только захотеть. По-настоящему. И пожертвовать всем.

— Так что же ты тянешь? — насмешливо произнес Андреас. — Стань! Ты же всегда считал, что стать драконом может только лучший. Так докажи мне, что ты лучший! Что ты лучше меня…

В брызнувшем взрывами звездном свете его узкий клинок ослепительно блеснул раскаленным добела лучом. Он со звоном опустился на того, кто миг назад был просто человеком, и кого теперь проросшая магия взорвала, уничтожила, разломав на куски — и собрав заново, но в виде черного крылатого зверя, дракона с разукрашенной звездами чешуей.

Итан кричал — от боли и от невероятного усилия, что сделал над собой, — и Андреас не устоял на дрожащем под ногами полу. Рывком магии его откинуло и подбросило вверх. Он упал, и его переломленный, поверженный меч задребезжал по камням рядом с ним.

— Что ж ты больше не смеешься? — проревел Дракон, раскрывая широкие черные крылья над испуганным поверженным человеком. — Может, завидуешь мне? Хочешь так же разорвать свои цепи? Но у тебя, слизня, не хватит духу и желания. Ты пересчитал все звезды на моей шкуре? Каждая звезда — это звено цепи. Попробуешь разорвать всю цепь?

Андреас молчал; ненавидящим взглядом он смотрел на одну из звезд, самую огромную, сияющую напротив сердца Итана. Никакой чешуи, никакой защиты, только пульсирующий белый свет. И если взять меч, пусть даже сломанный, и направить, просто направить его в этот свет, то страшный зверь в броске сделает все сам.

Но дракон, казалось, услышал его мысли, или разгадал, прочел, выписавшиеся на лице. Глаза его побагровели от гнева, страшная когтистая лапа выбила меч из-под тянущейся к нему руки.

— Я все понял, — прорычал Итан. — Ты можешь смеяться, Звездный, но я понял, что держало меня в теле человека. Ложь. Попробуй ответить хоть на один свой вопрос правдиво, попробуй найти в себе хоть что-то настоящее — и ты найдешь в себе силы стать драконом. А теперь встань и найди в себе мужество, чтобы обернуться ко мне спиной и уйти! Не искушай меня; ибо я очень хочу убить тебя…