— Поедите хоть? Наши там кулеша наварили. С тушенкой.

Мы с Харченко кивнули одновременно, будто тренировались. Старлей заметил это, улыбнулся.

— А «тридцатьчетверки»? По мотоциклам палили? — спросил я, вытирая руки о колени. Надо бы помыть их, но сначала дослушаю танкиста.

— Лучше уж сказать «в сторону мотоциклистов», — махнул он рукой. — Из двух выстрелов — один по дороге, метров двадцать недолет, а второй — в Сумскую область улетел. А немцы… вот ведь натренированные, не чета нашим раздолбаям: развернулись как в цирке, одновременно. Мы успели, правда, на отходе один разбить, да и то потому, что в грязи его перевернуло. Экипаж во все стороны, по пустому попали. — он затянулся в последний раз и бросил крошечный окурок самокрутки на землю, затоптав его ногой. — Один Т-1 я приголубил, ведущее колесо разбил, они, правда, еще поогрызались маленько, а второму прямо в лоб закатил, бэка рванул. Слабенько, правда, видать, почти пустой на марше шел. Ну, и тягач с пушкой под конец. А остальные — умотали! Нет, ну ты представляешь, как на трамвае: попрыгали в грузовик и уехали! Зла на этих уродов не хватает!

— По твоему рассказу, положили вы немцев всё ж немало, — заметил я.

— Да какое там, — он снял фуражку, вытер лоб рукавом. — Восемь фашистов всего упокоили. Трое в танке и пятеро вразброс.

— А техники? — я решил чуток поддержать танкиста.

— Ну, с техникой получше, — приосанился старлей. — Два танка, хоть и легких, два грузовика, пушка, мотоцикл…

— Вот видишь, не так всё и плохо, — сказал я. — Слушай, Харченко, а как тебя зовут?

— Так это… Василием кличут, — почему-то смутился он.

— А я Петро. Вот и познакомились, — в ответ на его широкую, от уха до уха, улыбку я ответил своей. — Ты только вот что… Про то, как хорошо немцы обучены и всякое такое… поосторожнее там, пришьют пораженческие настроения, никакие подвиги не помогут.

— А у меня рация сдохла, — вдруг сказал старлей. — Так что связи не осталось. И боезапаса чуть больше половины.

***

Дождь прекратился и Харченко то и дело поглядывал на небо. Понятно почему — опасался, что появится авиация, а это добром не кончится: без ПВО шансов уцелеть не будет вообще. Новую засаду устроили примерно в километре после моста. Мотострелки зарылись в землю чуть в стороне от танков, чтобы ненароком не попасть под гусеницы, случись чего.

Я себе устроил позицию метрах в пятистах на холмике, в окружении кустов. Это только в кино можно лежать через дорогу от взрываемого объекта и ничего не опасаться. Ага. А еще между делом плясать вприсядку и петь песни под гармошку. А в жизни чем дальше, тем здоровее будешь, потому что в стороны, несмотря на забивку, обязательно летят куски всякого разного, а попади оно в тушку взрывника, тому не поздоровится.

А ждать пришлось долго. Уже прошли и три часа, отведенные мной, заканчивался и четвертый, а немцы будто забыли про нас. Так скоро и стемнеет. Наконец, в шестом часу пополудни на дороге послышался приближающийся грохот. Я сразу вернулся и изготовился. Моя роль начнется попозже, но надо всё же быть начеку, чтобы не пришлось в последний момент выяснять, что какая-то хрень пошла не так.

Насчет сценария нашей пьесы у нас с Васей Харченко произошел нешуточный спор. Я предлагал дождаться немцев, взорвать мост, когда на него заедут танки, а потом, пока они будут пытаться развернуться, перебить на другом берегу сколько получится. Но танкист не искал легких путей. Он собирался заманить всех сюда, а потом уже захлопнуть ловушку, чтобы никто не смог уйти. Конечно же, начальник победил. У него мнение всегда правильнее. Я и про отсутствие связи напоминал, и про боекомплект ополовиненный, а он всё стоял на своем.

Я со своей позиции смотрел на все как в театре из ложи. У меня было самое лучшее место. И бинокль получше театрального. Немцы остановились перед мостом и вперед поехали три мотоцикла. И только когда они почти поравнялись с засадой, на наш берег поползли остальные: два легких танка Т-2 впереди, пятерка Т-3 вслед за ними. Два бронетранспортера с пехотой и под конец три тягача с пушками. Да уж, в этот раз нас уважили. Всерьез занялись.

Мотоциклисты остановились, как по мне, почти напротив засады. Даже проехали немного позицию мотострелков. С одного из них экипаж слез и они уставились на следы гусениц на обочине. А было их там немало: Харченко изобразил настолько бурную деятельность, что понять получалось только одно — тут были танки и они куда-то ехали.

Спешившиеся немцы начали размахивать руками, видать, хитрость старлея должного эффекта не произвела. Наверное, и Вася это понял, потому что тут прозвучал первый выстрел. Удачный. Похожий на гроб бронетранспортер перевернуло и из него посыпалась пехота. Это и послужило сигналом к атаке. Вторым выстрелом немецкую жестянку зажгло. Вот начали падать пехотинцы — это подключились мотострелки. Т-3 получил болванку прямо под погон и у него сорвало башню.

Вот и Т-2 получил свою болванку, но даже с заклинившей башней начал пятиться назад. И тут начался чисто цирк: к нему подъехал Т-3, из него выскочили двое, весьма споро прицепили буксирный трос и потащили подранка прочь с поля боя. Вот это, я понимаю, выучка, дорогие друзья. И не только выучка, но и взаимовыручка. Я их даже зауважал немного — вот так, под обстрелом, полезть практически с голой жопой выручать товарищей, это знаете ли, дорогого стоит. Но мысль промелькнула и исчезла. А немцы тем временем набросали дымовых снарядов и между противниками повисла дымовая завеса.

Мотострелки еще постреливали, но редко, понимая, что расстояние слишком велико. Вдруг из дымовой завесы выскочила «тридцатьчетверка» и, резко остановившись, тут же выпалила в сторону оставшегося бронетранспортера. А потом, видимо, прицелившись, упокоили еще один железный гроб. Следующим выстрелом поймавшие кураж танкисты приложили пушку, остатки которой продолжал волочить тягач.

Но оставшиеся на ходу пять танков пятились к мосту, за ними тащился подбитый Т-2. Немцы просто так обиды не спускали, огрызались. «Тридцатьчетверка» не успела спрятаться за дым и схлопотала в лоб два снаряда подряд. Но, видать, особого вреда от этого не получила и наконец-то отъехала назад.