Но чего нет, того нет. А есть у меня знакомец среди летунов, который говорил, что штурмовики есть, да летать на них не получается. Об этом я Кирпоносу рассказал. Он у себя это дело записал.

— Мало, Петя, мало! Мехлису надо что-то такое, что его успокоит. А тут… Нет, не пойдет такое. Сам подумай — для того, чтобы порушить переправу через Днепр, предлагаем тренировать летчиков на новых самолетах.

— Ну не знаю… плотики с нулевой плавучестью нагрузить взрывчаткой и пускать на переправу с позиции выше по течению?

— Хорошая идея, — и это записал себе генерал. — Еще давай!

Что застрял? Придумал? — нетерпеливо спросил Михаил Петрович, когда я замолчал на минуту.

— Придумал. Кажется…, — осторожно ответил я. — Сейчас расскажу, только дослушайте меня до конца сначала, а потом ругаться будете.

В дверь кабинет сунулся Аркаша, но Кирпонос так его шуганул, что адъютант испарился в секунду.

— Рожай уже! — прикрикнул Михаил Петрович, сжимая кулаки. Видать, Мехлис добился своего и накачка прошла на ура. Наверняка сейчас не только в этом кабинете скрипят извилины в командирских мозгах. Хотя и без этого делалось очень много. Как по мне, намного больше, чем может обычный человек.

— У нас нет достаточного количества авиации, чтобы устроить массированный налет на переправу через Днепр, — начал я и Кирпонос кивнул соглашаясь. — Нам придется сделать ставку на один точечный удар. Самое большое — на два. — и снова кивок. — Поэтому предлагаю подготовить бомбардировку с тараном в конце.

— То есть ты хочешь послать летчика на верную гибель? Сам подумай, одно дело — в бою, там многие гибнут в горячке. А так, чтобы сознательно, с холодной головой? Даже если на земле согласятся, там… могут дрогнуть. Один долетит, второй отвернет. Понимаешь?

— Летчик может направить самолет в пикирование и выброситься с парашютом с небольшой высоты, метров триста. Я разговаривал с ребятами в Узине, такое возможно. Тут самое главное — подготовить такое. Уничтожить по возможности средства ПВО, сколько получится, в первой волне атаки, а потом, сразу после этого запустить два-три бомбардировщика, нагруженные по самое никуда, которые и врежутся в переправу.

— Петя, ты кто? — спросил комфронта после довольно продолжительной паузы, которую заполнил нервным постукиванием карандашом по столу.

— В каком смысле «кто»? — удивился я. — Адъютант ваш.

— Вот только поэтому я и не вызвал до сих пор конвой, чтобы тебя отвели на задний двор и быстренько расстреляли у стенки. Ты мне сейчас предлагаешь поставить… да всё поставить, включая голову, на… авантюру, случай! А если ПВО не выбьют и все эти летающие бомбы собьют нахрен на подлете? А летчики промахнутся и врежутся в воду, берег — куда угодно, только не в переправу? И я тебе сейчас еще сто причин назову, которые сделают эту затею достойной только того, чтобы потом рассказывать, какой Кирпонос был дурак? — он замолчал и в наступившей тишине громко хрустнул карандаш, который он сломал, сжав в кулаке.

— Но ведь раньше проходило? — спокойно спросил я. Вот не знаю, откуда у меня эта уверенность взялась. Во всем был прав Михаил Петрович, до последнего слова. А только я точно знал, что мой план сработает.

***

Узин — так Узин. Мне этот аэродром почти родным стал. Зачем искать бомбардировщики, если вот они — под боком. Вот только раньше я общался с простыми летунами, а сегодня — с комполка. Майор Козин — дядька видный, мужественный. А уж волосы… Не знаю, где он находит время на причесывание, но чуб у него казацкий, с волной. Такой женщине только подмигнет — и она его. Лет тридцать пять, вряд ли больше. Лицо открытое, на мир смотрит внимательными серо-зелеными глазами. Такому сразу хочется верить.

Но сегодня главное — чтобы поверил он мне. Потому что я его собираюсь подбить на такое…

Он, видать, сразу почуял, что я по его душу. Я только в штаб 138 бомбардировочного полка зашел, поздороваться не успел, а он весь подобрался, и почему-то на мои руки уставился, хотя они и пустые были: я планшет вместе со всеми вещами в «эмке» оставил.

— Здравствуйте. Адъютант комфронта старший лейтенант Соловьев, — представился я.

— Комполка майор Козин, — запросто ответил он и, козырнув, подал мне руку.

— А ведь я к вам, Михаил Николаевич, — чего кота тянуть, времени и так мало. Да и не мастер я хороводы водить. Неприятные вещи надо делать быстро, а не откладывать их, чтобы они портили тебе жизнь. — Поговорить нам надо бы…, — ну вот, уже волнуюсь, слова не в ряд пошли.

— Да вот сюда проходите, — показал он на открытую дверь. — Тут я обитаюсь. Вас как зовут?

— Петр. Петр Николаевич, — ответил я. Вот тут на меня и нахлынуло понимание всего, что вроде бы я и затеял.

— С вами всё хорошо? — спросил комполка. — Что-то бледный какой-то. Не раненый?