Высшей знати в этом мире,

Обегаемом луною:

И Таис, и Клеопатры,

И жрецов, и грозных мавров,

И испанских государынь,

И самой высокочтимой

Баронессы Соломон.

Те прославленные перлы -

Только сгустки бледной слизи,

Выделенья жалких устриц,

Тупо прозябавших в море.

Мною ж собранные перлы

Рождены душой прекрасной,

Светлым духом, чьи глубины

Глубже бездны океана,

Ибо эти перлы -- слезы

Иегуды бен Галеви,-

Ими горько он оплакал

Гибель Иерусалима.

И связал он перлы-слезы

Золотою ниткой рифмы,

В ювелирно стихотворства

Сделал песней драгоценной.

И доныне эта песня,

Этот плач великой скорби

Из рассеянных по свету

Авраамовых шатров

Горько льется в месяц аба,

В день девятый -- в годовщину

Гибели Иерусалима,

Уничтоженного Титом.

Эта песня -- гимн сионский

Иегуды бен Галеви,

Плач предсмертный над священным

Пеплом Иерусалима.

В покаянной власянице,

Босоногий, там сидел он

На поверженной колонне;

И густой седою чащей

Волосы на грудь спадали,

Фантастично оттеняя

Бледный, скорбный лик поэта

С вдохновенными очами.

Так сидел он там и пел,

Словно древний ясновидец,-

И казалось, из могилы

Встал пророк Иеремия.

И в руинах смолкли птицы,

Слыша вопли дикой скорби,

Даже коршуны, приблизясь,

Им внимали с состраданьем.

Вдруг, на стременах качаясь,

Мимо, на коне огромном,

Дикий сарацин промчался,

Белое копье колебля,-

И, метнув оружье смерти

В грудь несчастного поэта,

Ускакал быстрее ветра,

Словно призрак окрыленный.

Кровь певца текла спокойно,

И спокойно песню скорби

Он допел, и был предсмертный

Вздох его: "Иерусалим!"

Молвит старое сказанье,

Что жестокий сарацин

Был не человек преступный,

А переодетый ангел,

Посланный на землю небом,

Чтоб унесть любимца бога

Из юдоли слез, без муки

Взять его в страну блаженных.

В небе был он удостоен

Крайне лестного приема,-

Это был сюрприз небесный,

Драгоценный для поэта.

Хоры ангелов навстречу

Вышли с музыкой и пеньем,

И в торжественном их гимне

Он узнал свою же песню -

Брачный гимн синагогальный,

Гимн субботний Гименею,

Строй ликующих мелодий,

Всем знакомых, -- что за звуки!

Ангелы трубили в трубы,

Ангелы на скрипках пели,

Ликовали на виолах,

Били в бубны и кимвалы.

И в лазурных безднах неба

Так приветливо звенело,

Так приветливо звучало:

"Лехо дауди ликрас калле!"1

– -----------------

1 "Выйди, друг, невесту встретить!" (древнеевр.)

4

Рассердил мою супругу

Я последнею главой,

А особенно рассказом

Про бесценный царский ларчик.

Чуть не с горечью она мне

Заявила, что супруг

Подлинно религиозный

Обратил бы ларчик в деньги,

Что на них он приобрел бы

Для своей жены законной

Белый кашемир, который

Нужен, бедной, до зарезу;

Что с Иегуды бен Галеви

Было бы довольно чести

Сохраняться просто в папке

Из красивого картона,

По-китайски элегантно

Разрисованной узором,

Вроде чудных бонбоньерок

Из пассажа "Панорама".

"Странно!
– - вскрикнула супруга.

Если он такой уж гений,

Почему мне незнакомо

Даже имя бен Галеви?"

"Милый друг мой, -- отвечал я, -

Ангел мой, прелестный неуч,

Это результат пробелов

Во французском воспитанье.

В пансионах, где девицам,

Этим будущим мамашам

Вольного народа галлов,

Преподносят мудрость мира:

Чучела владык Египта,

Груды старых мумий, тени

Меровингских властелинов

С ненапудренною гривой,

Косы мудрецов Китая,