Познакомясь.
– - Вы должны мне

Объяснить языковые

Корни имени Шлемиль".

Долго мой святой хитрил,

Все не мог припомнить, много

Находил уверток, клялся

Иисусом, -- наконец

От моих штанов терпенья

Отлетели все застежки,

И пошел я тут ругаться,

Изощряться в богохульстве,

Так что пиетист почтенный

Побледнел как смерть, затрясся,

Перестал мне прекословить

И повел такой рассказ:

"В Библии прочесть мы можем,

Что частенько в дни скитаний

Наш Израиль утешался

С дочерями Моавитов.

И случилось, некий Пинхас

Увидал, как славный Зимри

Мерзкий блуд свершал с такой же

Мадиамской уроженкой.

И тотчас же в лютом гневе

Он схватил копье и Зимри

Умертвил на месте блуда.

Так мы в Библии читаем.

Но из уст в уста в народе

С той поры передается,

Что своим оружьем Пинхас

Поразил совсем не Зимри

И что, гневом ослепленный,

Вместо грешника убил он

Неповинного. Убитый

Был Шлемиль бен Цури-Шадцай".

Этим-то Шлемилем Первым

Начат был весь род Шлемилей:

Наш родоначальник славный

Был Шлемиль бен Цури-Шадцай.

Он, конечно, не прославлен

Доблестью, мы только знаем

Имя, да еще известно,

Что бедняга был Шлемилем.

Но ведь родовое древо

Ценно не плодом хорошим,

А лишь возрастом, -- так наше

Старше трех тысячелетий!

Год приходит, год проходит;

Больше трех тысячелетий,

Как погиб наш прародитель,

Герр Шлемиль бен Цури-Шадцай.

Уж давно и Пинхас умер,

Но копье его доныне

Нам грозит, всегда мы слышим,

Как свистит оно над нами.

И оно сражает лучших -

Как Иегуда бен Галеви,

Им сражен был Ибен Эзра,

Им сражен был Габироль.

Габироль -- наш миннезингер,

Посвятивший сердце богу,

Соловей благочестивый,

Чьею розой был всевышний,-

Чистый соловей, так нежно

Пел он песнь любви великой

Средь готического мрака,

В тьме средневековой ночи.

Не страшился, не боялся

Привидений и чудовищ,

Духов смерти и безумья,

Наводнявших эту ночь!

Чистый соловей, он думал

Лишь о господе любимом,

Лишь к нему пылал любовью,

Лишь его хвалою славил!

Только тридцать весен прожил

Вещий Габироль, но Фама

Раструбила по вселенной

Славу имени его.

Там же, в Кордове, с ним рядом,

Жил какой-то мавр; он тоже

Сочинял стихи и гнусно

Стал завидовать поэту.

Чуть поэт начнет, бывало,

Петь -- вскипает желчь у мавра,

Сладость песни у мерзавца

Обращалась в горечь злобы.

Ночью в дом свой заманил он

Ненавистного поэта

И убил его, а труп

Закопал в саду за домом.

Но из почвы, где зарыл он

Тело, вдруг росток пробился,

И смоковница возникла

Небывалой красоты.

Плод был странно удлиненный,

Полный сладости волшебной,

Кто вкусил его -- изведал

Несказанное блаженство.

И тогда пошли в народе

Толки, сплетни, пересуды,

И своим светлейшим ухом

Их услышал сам калиф.

Сей же, собственноязычно

Насладившись феноменом,

Учредил немедля строгий

Комитет по разысканью.

Дело взвесили суммарно:

Всыпали владельцу сада

В пятки шестьдесят бамбуков -

Он сознался в злодеянье;

После вырыли из почвы

Всю смоковницу с корнями,

И народ узрел воочью

Труп кровавый Габироля.

Пышно было погребенье,

Беспредельно горе братьев.

В тот же день калифом был

Нечестивый мавр повешен.

ДИСПУТ

Во дворце толедском трубы

Зазывают всех у входа,

Собираются на диспут

Толпы пестрые народа.

То не рыцарская схватка,

Где блестит оружье часто,

Здесь копьем послужит слово

Заостренное схоласта.

Не сойдутся в этой битве