Холодная ярость выдавила страх, и Виктор, с трудом передвигаясь по песку, ушел от страшного бокового удара и метнулся вперед. Его клинок мазнул по плечу Сармата и рассек куртку, второй удар в прыжке с поворотом чуть не попал в бок Правителя, но тот отшатнулся и неуловимым движением кисти поймал меч Виктора в прорезь. Лезвие меча разлетелось, оставив в руке обломок длиной с ладонь. Удар! Виктор отпрыгнул далеко назад и завяз в песке по щиколотку. Это был конец. Виктор судорожно сжал рукоять, дернулся, чуть не упал.

Сармат сделал шаг вперед, посмотрел на него мрачно и негромко сказал:

— А теперь встань на колени и попроси прощения!

— Нет! — закричал Виктор и метнул обломок меча.

С хлюпающим звуком светлая полоска металла уткнулась в горло Правителя. Он удивленно посмотрел на Виктора, хотел что-то сказать, но колени его подогнулись, и он упал лицом к его ногам.

Виктор перешагнул через тело поверженного Сармата, подобрал его клинок и выбрался на твердый берег. Встал, воткнув меч в траву. А когда молчание стало невыносимым, Мартын вдруг встрепенулся, подошел к нему и, положив руку на плечо, провозгласил:

— Сармат умер. Теперь ты сармат!

И, обратившись к дружинникам, сказал:

— Присягайте новому Правителю.

С этими словами он опустился на колени и поцеловал эфес меча. Поднявшись на ноги, он грозно обернулся на своих бойцов, те спешились и один за другим подошли к Виктору, а за ними потянулись и остальные дружинники.

Виктор молча смотрел, как присягают юные ратники и седые воины. Подошла Ксения и прижалась к его локтю.

Нужны были какие-то подобающие случаю слова, но Виктор думал только об одном, как бы не обернуться и, уходя отсюда, не увидеть мертвого Сармата.

Между тем присягнувшие дружинники вернулись к коням и ждали повеления. Виктор откашлялся и негромко, но так, чтобы услышали стоявшие рядом, сказал:

— Похоронить со всеми почестями.

Мартын, стоявший напротив, на миг задумался, потом взор его просветлел, и он кивнул. Можно было не сомневаться, что он тщательно продумает ритуал погребения. И снова Виктору показалось, что все происходящее не раз и не два повторялось, только с кем и когда — ему пока неведомо.

Из двери в стене появился в окружении монахов настоятель. Медленно подошел он к Виктору, бросил короткий взгляд в сторону воды и вздохнул.

— Стало быть, так было суждено, — проговорил он. — Ну, раз выпал такой жребий…

Сдавленный вопль, шум и возня за спинами дружинников заставили его умолкнуть.

Два рослых дружинника приволокли монаха, скрутив ему руки за спину, и бросили к ногам Виктора.

— В чем дело? — подскочил к ним Мартын.

Один из дружинников что-то шепнул ему и протянул короткий стилет. Монах поднял голову, и Виктор узнал его — все тот же!

— Ай-яй-яй! — горестно сказал Мартын. — Так и до коронации не доживешь! Кто тебя подослал? — и он носком сапога ткнул лежащего под ребро.

Монах крякнул, но ничего не ответил.

— Прирезать, что ли? — деловито спросил Мартын.

Тут заговорил настоятель.

— Отдай-ка его мне, — сказал он. — Я такую епитимью наложу, света белого не взвидит! Будет знать, как в дела мирские соваться!

Среди дружинников, прибывших с Мартыном, а сейчас как бы составивших охрану нового Правителя, возник ропот.

— Я прошу тебя, — возвысил голос настоятель и положил свою руку на плечо Виктора, — отдай мне этого человека!

— Ты знаешь, Дьякон, — негромко ответил Виктор, — что я не могу отказать тебе в просьбе. Но вправе ли я?

Настоятель покачал головой, и Виктор умолк.

— Теперь ты и есть право, — сказал Дьякон. — Но помни, что в стенах монастыря право и воля твои кончаются, и только воля Всевышнего нам указ.

— Что ж, — кивнул Виктор, — пусть будет так! Отпустите его.

Ратник ухватил монаха за локти и рывком поднял на ноги. Его тут же обступила монастырская братия и увела. Дьякон проводил их долгим взглядом.

— Эта заблудшая овца вернется к пастырю, — задумчиво сказал он. — А вот где ты будешь искать пути…

— В чем ты меня упрекаешь? — насупил брови Виктор. — Разве я искал этой встречи, — с этими словами он указал большим пальцем себе за спину, разве я назначил цену головы? Но ценой головы может быть только голова. Случай был на моей стороне. Завтра удача может отвернуться. В чем моя вина?

— Ты вверил себя случаю, — горестно смежив веки, сказал настоятель, а мог бы послужить Богу. Впрочем, цель у тебя одна, тебе все равно — плыть по волнам событий или спасать душу.

— Оставим пока этот разговор, — прервал его Виктор. — Я буду рад выслушать тебя. Ты всегда желанный гость.