— Ну, спасибо! — с этими словами настоятель перекрестил его, поднял было руку, чтобы перекрестить Ксению, но, видно, передумал и, подобрав края своего длиннополого одеяния, скрылся в проходе. Дверь с громким стуком захлопнулась, скрежетнул засов. Виктору вдруг показалось, что дверь осталась открытой, только не для всех, а для него. Он удивился странному ощущению, но обдумать не успел. Мартын уже отдавал команды, дружинники седлали коней, два бойца связали плащи и завернули в них тело Сармата.

Виктор помог Ксении взобраться на коня, вскочил сам и взмахнул рукой.

И они тронулись в путь.

В Хоромы они вошли, как и полагал Мартын, без боя. На прибывший отряд патрульные не обратили внимания, и только чуть погодя началась суматоха и беготня — Виктор наотрез отказался занимать покои Сармата и поселился у Ксении.

Вскоре в зале Совета собрались тысяцкие, советники и прочие управительские люди. Молча выслушав высокопарное сообщение Мартына о честном поединке, о новых людях и новых временах, все разошлись, напутствуемые приказом Мартына готовить людей к присяге. Тогда Виктор впервые после того, как появился в Хоромах, подал голос:

— Присягать не только Правителю, но и Правительнице! — твердо сказал он.

Кто-то из советников замер в дверях, брови тысяцкого Чуева медленно поползли вверх, а старый атаман Курбатов, с отеческой улыбкой поглядывавший на Виктора, выпятил нижнюю губу и одобрительно качнул головой.

Возражений не последовало. Виктор не обольщался, он понимал, что неожиданная смена Правителя застала многих врасплох, недовольные подадут голос позже, но к этому времени умные будут привлечены к управлению, глупые — куплены, а упрямые изгнаны.

Все разошлись, остался только Мартын.

— Неплохо, — сказал он, — только неблагозвучно. Пра-ви-тель-ни-ца… — Он словно бы покатал слово на языке. — Длинновато. Королева значительно короче…

— Тогда, — усмехнулся Виктор, — должен быть король, а не правитель?

— Почему бы и нет?

— А еще короче — царь!

— Ну, здесь это уже было, — рассудительно проговорил Мартын, — и притом не раз. Сейчас, полагаю, не время и не место. Король — еще куда ни шло. Простенько и со вкусом. Не сразу привыкнут, конечно. Постепенно, день за днем… Ну, это уже мои хлопоты.

— Погоди, — рассмеялся Виктор. — Ты говоришь серьезно?

— Еще как! — ответил Мартын, вздевая руки. — Ну, а пока я вас покину, надо продумать церемонию присяги. Потом коронация и все остальное.

И ушел. В прихожей послышались голоса, шум. В дверь осторожно постучали. Виктор сделал знак стражу, и тот откинул засов. Снова возник Мартын.

— Извини, — озабоченно сказал он. — Тут одно дельце надо срочно решить.

Ксения вздохнула, поцеловала Виктора в лоб и ушла во внутренние покои. Виктор остался сидеть в кресле.

Ввели седого изможденного человека.

— У Николая его нашли, в тайных комнатах, — пояснил Мартын. Отпустить, наверно, следует?

Вот еще одна забота, подумал Виктор. С Николаем хлопот достанет. Он вспомнил вытянувшееся лицо Николая, покрасневшие веки и скорбно опущенные губы, когда тот выслушивал указ о новом Правителе. Потом исчез, растворился в толпе советников и воинских людей. Надо выяснить, сколько было узников, да где они, да за что в заточении пребывают. Но разве ему этим заниматься?

— Я вижу, у вас тут смена власти произошла, — заговорил узник, и Виктор, вздрогнув, уставился на него — голос был знакомым. — Этого следовало ожидать. Аллах любит терпеливых!

На миг Виктору показалось, что они снова под Казанью стоят в осаде. Это был тот самый пленный, что вел с Сарматом дерзкие речи, а потом исчез, чтобы возникнуть сейчас перед ним.

— Пусть идет своей дорогой, — негромко проговорил Мартын, наклоняясь к Виктору. — Что ему здесь делать!

Пленник услышал его слова и еле заметно улыбнулся.

— Спешишь избавиться от меня? — спросил он. — Ну, а мой братец, он что — сам отстранился или…

Мартын отвел глаза в сторону. Пожевав губами, пленник вздохнул и обратился к Виктору:

— Так это ты — новый Правитель? — И, не дождавшись ответа, покачал головой. — Да, ибо взгляд твой подобен камню. Но есть камни, из которых брызжет родниковая вода, а есть и такие, что рассыпаются смиренно перед…

— Если тебя кто-то обидел — скажи, — перебил его Виктор, — а если нет — иди с миром.