После опустевших городов такое половодье голов, рук и ног раздражало и немного пугало. Отсюда слабыми ручейками медленно растекались поезда, платформы, трейлеры с людьми. Распределение шло. Хлынувшие на многолюдье банды всех мастей спелись с местным отребьем, заварилось густое месиво, а там и лупилы объявились. В прошлом году, когда он проезжал через город, здесь было спокойнее.

За спиной тонко скрипнуло. Виктор скосил глаза — из подворотни на него внимательно смотрели.

— Эй, иди сюда, — негромко позвал женский голос.

Встретить должен был мужчина. Что могло измениться? Он пожал плечами и, глянув по сторонам, подошел к ржавой двери. И очутился в жирных объятьях огромной рыхлой бабищи с всклокоченными волосами. От нее шел такой перегарный винт, что Виктора замутило. Прижав к своему расползающемуся бюсту, незнакомка жарким шепотом предлагала по нисходящей угол, направление, ствол, водку, себя, деньги в обмен на его кожаную куртку. Наконец ему удалось стряхнуть ее, но тут в спину уперся твердый предмет. Мужской голос посоветовал не обижать даму, а тихонечко положить руки на затылок и снимать курточку. Виктор положил руки на затылок и спросил, как же теперь снять куртку. «Не смей кожу портить!» — грозным шепотом сказала дама. «Ничего, ничего, — сказал мужчина, — ручки подними вверх, а потом медленно и осторожно опусти одну вниз. Повернись, может, у тебя под курткой ствол. Медленно, без резких движений».

Виктор повернулся и замер. Одутловатое, распухшее лицо, огромный живот, седая неопрятная щетина почти не скрывает точки ожогов на лице, словно на нем гасили сигареты… Он!

— Здравствуй, Боров, — негромко сказал Виктор.

На секунду растерялся Боров, сморгнул, но этого хватило — Виктор локтем отбил чудовищную конструкцию, направленную в живот, и всадил ногой в пах. Боров хрюкнул, сломался пополам и ткнулся головой ему в ботинок.

Незнакомку вынесло из подворотни во двор с невероятной для ее телес скоростью. Она сгинула в подъезде.

Виктор поднял оружие. Огромный ствол, сверху примотана коробка универсального прицела. Дикий затвор с кольцом в прорези, а обойма как большая консервная банка. Густая самоделка! Откинув кожух затвора, Виктор присвистнул — в барабане сидели охотничьи патроны с ракетными насадками. Одной пулькой разнесет легкую платформу с двухсот метров. Его что, собирались в фарш месить из-за куртки?

Боров завозил головой по земле. Тщательно прицелившись, Виктор ударил носком ботинка в висок. Потом осмотрелся и запихнул ствол в щель между мусорным контейнером и стеной, а сверху набросал пустых пакетов. Контейнер был еле виден под грудой окаменевшей дряни, которую месяцами не убирали. Взглянув на неподвижного Борова, он не торопясь вышел из подворотни. Губы дергались, он еле сдерживал улыбку. Хорошая встреча.

На перекрестке у открытой двери двухместной платформы стоял человек в синем плаще и держал в руках часы на цепочке.

Виктор подошел к нему и без слов полез в кабину. Человек сел рядом, захлопнул дверь. Распахнулись прозрачные винты, еле слышно загудел мотор, и платформа снялась с места. На часах — без одной минуты пять, а когда немного погодя Виктор глянул вниз, утренние улицы Саратова уже кишели людьми, до того коротавшими ночь по десять-двенадцать человек в комнате, и то, если повезет.

Закрыв глаза, он расслабленно ощущал, как горячая волна смывает копоть с души, слой за слоем, и когда унесло водой воспоминания о черных днях, проведенных в банде Борова, воцарился совершенный покой. Вряд ли теперь Боров будет в жутких снах гоняться за ним с огромным тесаком. Отбегался Боров!

Он вспомнил, как десять лет назад, захлебываясь от страха и ненависти, рассказывал об издевательствах и побоях, а дед Эжен молча пододвигал к нему банку с печеньем, рыжеволосая девочка Ксения вздыхала и терла виски, а странный парень Митя иронично поглядывал на него, обводя при этом вилкой клетки на скатерти. Тогда же Виктор, после рассказа о своих мытарствах, признался, что помог Саркису добраться до нужного ему места, но потом заснул, а Саркис, наверно, не дождался и ушел. Он не стал говорить, как долго блуждал в развалинах, разыскивая их дом, как трясся от безнадежности и отчаяния, пока вдруг не вышел к подъезду…

С дедом, Ксенией и Митей он прожил всего неделю. Первые дни казалось, что с минуты на минуту его заберет патруль или возникнет Боров со своими негодяями. А когда страх исчез и он понял, что нашел дом и друзей, все кончилось. Под вечер неожиданно стали падать блоки верхних этажей. Они еле выбрались, высадив гнилые двери, через грязное помещение, куда раньше сваливали мусор. Отбежав в сторону, дети смотрели, как с треском и грохотом что-то рушится в доме, а из окон летят рамы, пыль, бетонное крошево. Дед Эжен вдруг хлопнул себя по лбу, крикнул, что забыл картотеку, и, прыгая по обломкам, исчез в оконном проеме. Ксения рванулась было за ним, но Виктор и Митя удержали ее.

Дом медленно, с идиотским достоинством осыпался внутрь себя. Ксения, закрыв глаза, кружилась на месте, бормотала непонятные слова, а дом все рушился, рушился, а потом сильно ахнуло, в закатное небо поднялся высокий столб пыли и наступила тишина. Они ждали час, два, а когда поняли, что дед не вернется, ушли.

Ночью у моста их остановил патруль. Потом распределитель, чехарда и неразбериха, и Виктор потерял Ксению и Митю.

Платформа загудела и пошла вниз. Виктор открыл глаза.

Хмурый человек придвинул к нему упакованный сверток.