— Жрач! — требовательно сказала она.

Сармат посмотрел на молодого дружинника. Тот покраснел, полез за пазуху и извлек плоскую бутылку.

Старуха выхватила ее, скрутила пробку, понюхала, одобрительно кивнула и, раз-два, вскарабкалась в свое убежище.

— Семен, — прохрипела она, — ползи сюда.

Плешивый человек с медным тазом вздрогнул, но не обернулся. Старуха пару раз воззвала к нему, затем махнула рукой и сказала:

— Вот вам проводник, сами договаривайтесь.

Стоявшие у огня встретили их неприветливо. Разглядев повязки дружинников, пристали к Мартыну с расспросами, когда, наконец, наведут в городе порядок и выметут всех сучар, люди ютятся хуже скотины, а в городе уйма негодяев, жирующих в пустых квартирах…

Мартын успокаивал, обещал и убеждал, а Сармат тихо говорил с плешивым. Наконец, плешивый пожал плечами, зачерпнул своим тазом варево, понюхал, и быстро заработал невесть откуда возникшей в руке ложкой. Про дружинников мгновенно забыли, потянулись мисками к котлу. Возникла полуголая старуха. Судя по неверным движениям и блеску в глазах, она уже приложилась.

Плешивый выскреб свой таз, с сожалением глянул на котел, еле видный из-за обступивших, вздохнул и двинулся к ближайшему проходу.

Он шел медленно, временами останавливался и припадал ухом к стене. Сармат намекнул, что хорошо бы поскорее, а в ответ ему неприязненно предложили не вякать.

Несколько раз им попадались свободные от контейнеров площадки-поляны. На рельсах, заросших грязной травой, сутулился кран с обломанной стрелой, обрывки троса болтались, как веревки гигантской виселицы.

Люди встречались все реже и реже, а когда потянулись ряды небольших, плотно уставленных друг к другу желтых контейнеров, плешивый зажал нос и припустил бегом.

От кислой вони у Виктора закружилась голова, молодой дружинник побледнел, схватился за горло и, споткнувшись, чуть не упал. Виктор ухватил его за локоть и помог проскочить ядовитый каньон.

На небольшой безлюдной поляне Сармат огляделся, покачал головой.

— Не припомню я этой клоаки.

— Так ты небось от реки шел, — огрызнулся плешивый. — Если такой умный, сам веди!

— Ну, ну! — прогудел Сармат и хлопнул плешивого легонько по плечу, отчего тот чуть не упал.

Немного продышавшись, они снова углубились в лабиринт.

Вновь начались места обжитые. Временами Виктор замечал движение, взгляд, чья-то рука сдернула тряпку с проема. Плешивый чувствовал себя неуютно, поминутно озирался, ежился.

Каньон расширился, идти стало легче.

— Все правильно, — сказал Сармат, — дальше я сам. Где меня найти, знаешь?

Плешивый кивнул, вскарабкался по сорванной створке на ярус, ухватился за шест, к которому был прикручен телевизионный диполь, и по деревянной лесенке влез наверх. Гулко застучали шаги и стихли.

Сармат медленно пошел вдоль стены из серых и черных контейнеров, разглядывая царапины, вмятины и дыры. У контейнера с отвалившейся стенкой он постоял, заглянул внутрь, покачал головой и пошел обратно. Дружинники и Виктор следовали за ним.

Наконец, он остановился у большой дыры с неровными краями, над которой две глубокие вмятины равнодушными глазами смотрели на него и прищелкнул пальцами.

— Здесь! — сказал Сармат, а Мартын достал из холщовой сумки, в которой всю дорогу что-то побрякивало, фонарь.

Один за другим они вошли в контейнер. Здесь еще было светло, а когда через такую же дыру перешли во второй — Виктор уже еле мог разглядеть дружинников. Мартын включил фонарь. Острый луч обежал стены, пол, заваленный грязными тряпками. В углу что-то лежало, похожее на ворох тряпок. Луч уперся в лицо — ворох оказался спящим человеком. Спящий открыл глаза, поднял к глазам ладонь, выругался и повернулся лицом к стене.

Дыра в этом контейнере была сбоку. Они лезли осторожно, чтобы не напороться на двойной частокол неровных краев, ощетинившихся зазубринами.

Через несколько проходов потолок и стены контейнера вдруг засияли желтыми, сиреневыми и зелеными кругами, полосами и пятнами. Мартын погасил фонарь. В несильном свете можно было разглядеть лица друг друга.

Светящиеся пятна сопровождали их шесть или семь помещений, под ноги попадались пустые баллончики из-под люмкраски.

Потом начались надписи. Светящиеся слова, в основном бранные, были выведены красным люмом, а потом краска иссякла вместе со словарным запасом пишущего. Дальше шли зеленые стрелки, зигзаги, в одном месте краской был залит весь потолок. Когда глаза привыкли к разноцветной полутьме, Виктор обнаружил, что трасса от одной дыры к другой составляет изломанный коридор, в стенах которого есть другие проходы, плотно занавешенные тряпками или заставленные грубо сколоченными деревянными щитами. Он представил себе, как по мере их продвижения, заслышав шаги, жители этого мрачного улья прячутся по норам, законопачивают щели и настороженно прислушиваются, выставив перед собой стволы и лезвия.