Две сотни тихо снялись ночью и ушли в монастырь. Сотнику Дежневу был дан секретный наказ, что делать после того, как отец-настоятель их разместит. Наверно, сотник уже переправляет людей через реку и расставляет посты. Будет хороший подарок Сармату.

В центральном корпусе Хором Виктор и сотник миновали еще несколько щитов с лазами и спустились на третий этаж. У входа в зал их поджидал невысокий седой мужчина в старой куртке с нашлепками на плечах. Увидев Виктора, он вытянулся, щелкнул каблуками и приложил ладонь к древней фуражке с потрескавшимся козырьком. Сотник Евсей завистливо вздохнул. Он не раз пытался повторить эти движения, даже перед зеркалом пробовал, но выходило коряво, не было четкой лихости, восхитившей сотника в первые же минуты знакомства с полковником.

Вечерами он угощал старого вояку и требовал, чтобы тот научил его щелкать каблуками и правильно отставлять локоть. Полковник от чарки не отказывался, но на приставания сотника отвечал уклончиво, намекая на пустую голову, к которой ничего не прикладывают, о выправке, которой сопляков надо годами учить, а однажды вдруг гаркнул на Евсея многоэтажно, поразив его виртуозностью мата, и совершенно сразил незнакомым словом «субординация».

Виктор улыбнулся полковнику и вошел в зал, а полковник ловко оттер сотника и последовал за ним.

Усевшись на свое место, Виктор указал полковнику и сотнику на лавку у стены, поближе к себе, чтоб в нужный момент были под рукой. Нашел взглядом тысяцкого Егора и кивком подозвал его. Егор прервал разговор с Мартыном, подошел и сел рядом. Мартын подмигнул Виктору.

В левом углу сидел Борис, а рядом — его неизменный советник, старый замшелый маг с огромным носом и подслеповато прищуренными глазами. Имени его никто не знал, звали Нюхачом. Иногда во время Сбора он начинал шумно втягивать воздух. «Измену вынюхивает», — шепнул однажды Егор, недобро поглядев на мага.

Тысяцкие сидели напротив Виктора, так, чтобы он мог их видеть, по первому сигналу готовые встать и доложить, если будет в том нужда. Александр крутил длинный ус и тоскливо поглядывал на маршала, он здесь был впервой и чувствовал себя неуютно. Григорий и Чуев негромко переговаривались, время от времени бросая внимательные взгляды по сторонам.

Сармат, разумеется, опаздывал. Еще месяца два назад он приходил первым, затевал шумные разговоры с входящими, но Николай постепенно укрепил его в мысли, что неуместно ему, Правителю, ждать других, напротив, надобно входить последним. Николая ко всеобщему удивлению поддержал Мартын, в последнее время посматривающий на него ревниво. Быстрое возвышение насторожило старых сподвижников Сармата, но Николай вкрадчивой лестью и учтивым обхождением приглушил их недовольство.

И вот Мартын на вечерней трапезе потребовал, чтобы Сармат не просто вваливался на Сбор, а выходил к ним торжественно, чинно. Воспламенясь своей идеей, Мартын вскочил, опрокинул бокал и заявил, что за три дня распишет подробный ритуал, где будет указано каждое уместное и неуместное телодвижение. Сармат долго смеялся, а потом прогнал всех спать. Но через неделю стал понемногу припаздывать, а сейчас все уже привыкли, что он появляется последним и его приличествует ждать, не начиная большого разговора.

Нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице, Виктор поглядывал на водяные часы в углу комнаты. По всем расчетам Дежнев сейчас гуляет по Бастиону. Может, уже рассматривает через телескопический прицел окна Хором. С минуты на минуту он вывесит в одном из окон сине-белое полотнище — стяг Сармата. А на самой верхотуре Хором, за двойными стеклами укрепленных смотровых щелей, сидит наблюдатель и ждет сигнала. Завидев знамя, немедленно доложит об этом маршалу, даже если ради этого надо будет прервать Сбор. И тогда Виктор объявит Сармату, что Бастион в их руках и руки теперь свободны для иных дел. «Великих дел!» — обязательно вставит Мартын.

О старом оружии докладывать сразу не след, дело частное, мелкое. После Совета — прием посольства, будет трудный и тяжелый разговор. Казанцы настроены решительно, но теперь, когда в тылу не маячит непонятная тень Бастиона, с ними можно говорить и пожестче.

— Как там посольство? — Виктор склонился к Егору.

— Ждут.

Помолчав, Егор шепотом добавил:

— Сейчас доложили — прошлой ночью с десяток всадников от посольства отделились и двинули на юг. Шли лесами, и быстро, значит, с проводником. Приказа остановить не было, вот они и оторвались, выследить не удалось.

— Вот как? — насупился Виктор. — Не нравится мне это!

— Все дозоры на местах, а в секреты я свежих бойцов поставил.

— Куда же это они, а? — спросил как бы сам себя маршал.

— Скоро узнаем, — пообещал Егор. — Небось сами объявятся!

Они и не подозревали, что слова тысяцкого попали в самое яблочко.

Дверь распахнулась, из внутренних помещений появился Николай, обвел всех быстрым взглядом. За ним двое хранителей. И только после них вошел Сармат.

Годы его не старили. Лишь в волосах прибавилось седины и стал грузнее в плечах. Могучая борода по-прежнему черна, а глаза смотрели весело и грозно. Свою любимую зеленую куртку он не снимал годами, даже во время приемов и застолий. Застиранная, выцветшая, вся в заплатах куртка не раз поминалась в байках и песнях дружинников.