— Это было потрясающе! — звонким вскриком прервала паузу Лола. — А меня научишь?

Не скрывая своих эмоций, она подскочила с места, обняв меня. Погладила рыжие волосы и, не удержавшись, подняла взгляд, Алекс тепло улыбался, едва сдерживая рвущийся смех.

— Научишь? Тогда меня никто не обидит, — щенячьи глазки устремились на меня.

— Хорошо, но сегодня сразу спать.

Засияв солнышком, она уселась на свое место, а перед моими глазами встали картины из прошлого, когда папа показывал несколько простых приемов против докучавших мне мальчишек. Кто же думал, что они пригодятся спустя столько лет. Глаза защипали подступающие слезы, и я отвернулась к окну, стараясь думать о чем угодно, но не вспоминать утраченную жизнь.

Дорога прошла в молчании. Уставшая Лола дремала, Алекс потерялся в своих мыслях. Я же разбирала по полочкам полученные воспоминания, сопоставляя их с уже имеющимися, и с каждым сложившимся кусочком мозаики мое негодование росло. А тут еще эхом пронеслись последние слова Глории, смысл внезапно достиг сознания и я, беспрестанно сжимая и разжимая ткань платья, не могла дождаться окончания дороги. К концу поездки я едва сдерживала себя от разрывающего голову крика отчаяния. И как только слуга забрал спящую Лолу, а мы оказались в доме, развернулась и зашипела, точно гадюка:

— Я ведь тогда не простыла? — поняв, что он не спрашивает и не удивляется моим словам, застонала. — Ты все знал, да? Зачем было скрывать?

— Зная правду, стало легче? — невозмутимо спросил Алекс.

— Не стало! — с силой толкнув его в грудь, продолжила. — Но я чуть копыта не отбросила, окунувшись в эти воспоминания.

— Адис больше не посмеет притронуться к тебе. Посвящать в забытые воспоминания не видел смысла, — и вновь этот отстраненный взгляд, словно надвинутая на лицо маска.

Заскрежетав зубами, заходила из стороны в сторону. Не хотелось признавать, но отчасти он прав, предпочла бы забыть этот ужас, а еще лучше — не знать его никогда. И вновь сознание подбросило сухих поленьев в затухающий очаг, развернув течение мыслей в новое русло.

— Где Адис? Прикажи ему не трогать Изабеллу.

Вопросительно изогнув бровь и неспешно дойдя до кресла, он устроился в нем и только тогда выдал свой вердикт:

— Я не стану оберегать всех твоих родственников.

— Ты не хочешь или не можешь? — дрожащим от гнева голос рокотал.

Ответом послужило затянувшееся молчание и взгляд, полный любопытства, скользнувший с интересом по моему меняющемуся ежесекундно лицу.

— Так будет правильно.

Я сжала кулаки, борясь с собой, чтобы не закричать на него. Он был так спокоен, и это выводило из себя.

— Правильно? Для кого?! — я не смогла справиться с эмоциями, и голос все равно сорвался на крик. — Пожалуйста, поменяй решение, — взмолилась я, решив испробовать все варианты.

— Я не собираюсь рисковать ради человека… которого не знаю и не узнаю. Ты еще слишком молода, чтобы осуждать меня.

Мне привиделось, как Изабелла, обессиленная, лежит на кровати, а рядом довольный собой, сытый и ухмыляющийся Адис. Злость стала побеждать здравый смысл, что бывает крайне редко. Его равнодушие и безразличие послужили долгожданным топливом для бушующих эмоций — все внутри вспыхнуло. И прежде, чем я смогла понять, что делаю, полная отчаяния подошла и размахнувшись ударила его.

Его голова дернулась в сторону, волосы закрыли лицо. Когда Алекс повернулся — взгляд мог убить, глаза блестели ледяным металлическим блеском.

Я сглотнула и попятилась назад, даже припомнить не могла, когда в последний раз так боялась. Тело точно пронзил острый нож и, хватая ртом воздух, попыталась вымолвить хоть слово. Упершись в край второго кресла, плюхнулась в него. Он подошел, присев, заслоняя собой возможность убежать.

— Отодвинься из моего пространства, — нерешительно начала я, взгляд метался в поисках выхода.

— А то что? — с вызовом шепнули в ответ.

— Я закричу, — все прочие слова из головы просто унесло.

— Слабый довод.

Алекс положил свою руку поверх моей, я тут же выдернула ее. К моему удивлению, он встал.

— Иди в свою комнату, — это было сказано почти шепотом, но не подчиниться было невозможно.

Пол, казалось, уходит из-под ног, сердце было где-то отдельно от тела. Я бежала прочь, стремясь поскорее уйти как можно дальше отсюда, от его ледяных глаз, от безразличия к чужой судьбе. Я его боялась — очень. Только теперь осознала, что мне о нем почти ничего не известно. Кем он был? Кто он сейчас? И хочу ли я знать ВСЮ правду? Нет, только не теперь.