— Мне жаль, что тебе пришлось пережить это, — прошептала я, поборов смущение и обняв в ответ.

— А мне нет. Жизнь дает нам хорошие уроки, иногда крайне жестокие. К тому же кому под силу вмешаться в течение времени?

— А как же я?

— Ты самое лучшее исключение. А если б мне сейчас предложили изменить мое детство, я бы не стал. Измени я хоть что-то, мы могли и не встретиться, — немного отстранившись, Алекс очертил мою линию скул, осторожно наклонил мою голову и поцеловал в шею, я дернулась, почувствовав легкое прикосновение острых зубов.

— Я обещал тебя не трогать, ты не забыла?

И все же я напряглась.

— Наша встреча так много для тебя значит?

— Теперь да.

— Что же изменилось?

— Я.

Так некстати всплыли слова, брошенные им: «Ты мне не нравишься, ты просто другая», а образ великолепной Лолы заставил усомниться в услышанном. Большие напольные часы пробили четыре глухих «бом».

Я считала каждый удар и очнулась от осторожных покусываний уха, сбитая с толку его действиями. От волнения боясь пошевелиться, все же нашла силы подать голос:

— Что ты делаешь?

— Заигрываю.

«Время меняет все, залечивает все душевные раны, от него не убежать и не скрыться. Оно ужасно и справедливо, пугающе и милосердно. Время — это наша жизнь, им пропитано все, оно рядом с каждым из нас и присутствует внутри всех», — чужой голос прозвучал в голове, будто прочитывая строки неизвестного произведения.

— Ты сможешь меня полюбить?

Мне показалось, что после его слов твердую землю внезапно выдернули из-под ног и я ухнула в бездну. Не знаю, что отразилось на моем лице, но Алекс отвел взгляд, прочитав там что-то свое.

— Видно, я поспешил. Когда ты проснешься, то забудешь наш разговор.

Покрутив ручку появившегося старинного граммофона, Алекс установил иголку на самый край черного диска пластинки, и с легким скрежетом из динамика полились строки:

— Меня согреет голос твой,

Такой забавный и смешной.

Улыбку, милые черты

Увижу я средь пустоты.

И ночь расступится, и свет

Предаст забвению рассвет.

И трепет снова обретет,

Тот смысл, что в себе несет,

Твой милый взгляд, твои мечты,

Придут, если поверишь ты…

Утро началось с боли. Очнувшись, потерла щеку с четким отпечатком пальцев, та часть тела, что прижималась к полу, онемела и при малейшем движении отдавалась ломотой в мышцах. Потерев глаза, с трудом разлепила свинцовые веки и заморгала, сбитая с толку, отчего же в глазах застыли не пролившиеся слезы и непонятная ускользающая мысль, которую так хочется произнести вслух. Мда, вот так ночь.

— Ты в комнате? Открывай! — раздался стук и требовательный голос Сильвии. — Почему я должна за тебя краснеть? Ты не отвечаешь на звонки, пропускаешь назначенные сеансы, ставишь меня в неловкое положение перед людьми…

Я зажала уши руками. Раскудахталась с утра! И без нее тошно. Хотелось перебраться в мягкую кровать, укрыться теплым одеялом и посмотреть еще пару-тройку снов.

— Ты меня слышишь?

Похоже, не выйдет. Покидав тетради в сумку и вытащив из ящика стола старый телефон, щелкнула замком.

Странно помятый вид и круги под глазами Сильвии удивили. Неужели плохо спала из-за моего позднего возвращения? Не дожидаясь, пока она примется обвинять во всех смертных грехах меня одну, настойчиво протиснулась мимо и, накинув курточку, покинула место, в которое когда-то так любила возвращаться.

Я куталась, придерживая то и дело слетающий капюшон. Ветер усилился. Стоило бы вернуться и надеть еще кофту, но я упрямо не согласилась с этой мыслью, продолжая смотреть в грязное окно автобуса. А вот и здание института. Я торопилась, ведь до начала лекции оставалось не больше десяти минут, а еще требовалось обогнуть здание и пройти к главному входу вдоль забора. Трусливо огляделась, убедившись, что кругом ни души, и пролезла в дыру в заборе, желая срезать путь по заросшей тропинке, окруженной кустарником.

Резкий рывок вправо, и, чуть не падая, я делаю неуклюжие шаги в надежде поймать равновесие и впечатываюсь спиной в неровный ствол дерева.

— Ты пропустила вчера сеанс, а я ждал. Никому нельзя доверять, только себе. Ты согласна? — маслянистый взгляд неприятно удивил. — Как некрасиво обманывать, — он нервно передернул плечами и прищурился слепой совой, забывшей очки.

— Что вам нужно? — сквозь раздражение проклюнулся страх, и, как назло, рядом ни единого прохожего.

Он нажал на плечи, придавливая к дереву. В спину больно уперся обломанный сучок, заставляя поморщиться.