– Может быть, она не знала, что его убили?
– попробовал заступиться я.

– Знала, - уверенно закивала Белинда Микер, вставая.
– Прекрасно знала.

– Скажит, мисс Микер, а оставил ли мистер Чайлдресс завещание?

– По словам мамы - да. Более того, он даже ей какие-то деъньги завещал, только она не сказала - сколько именно. И тете Луизе - тоже. Больше я ничего не знаю.

– Последний вопрос, - произнес я, в свою очередь поднимаясь со скамьи.
– Вы поделились с кем-нибудь ещё своими подозрениями по поводу вашей кузины?

Белинда вскинула голову и резко покрутила ею из стороны в сторону.

– А почему нет?

– Э, нет, это уже второй вопрос, - ответила она с легкой усмешкой. Хорошо, отвечу. Стоило мне только узнать о смерти Чарльза, которую ваша полиция признала самоубийством, я сразу поняла, что взбешенная Кларисса расправилась с ним. Чарльз бы никогда не стал кончать с собой - он слишком себя любил и ценил для этого. Однако я решила так: раз уж ей удалось так ловко замести следы, значит так тому и быть. В конце концов - ей ребенка растить придется. Надеюсь, во всяком случае, что придется.
– Белинда чуть помолчала, затем продолжила: - Однако ваш приезд многое изменил. Я поняла, что кому-то уже придется отвечать за убийство, и спросила себя, а не случится ли так, что вы там, в своем Нью-Йорке, уличите в этом злодеянии какого-нибудь ни в чем не повинного человека? И я стала истово молиться. Клариссу я никогда не любила, это верно, но и ей я бы никогда зла не пожелала, клянусь вам, мистер Гудвин. Только ещё хуже было бы, по-моему, пострадай из-за неё невинный. Ведь какой какой грех-то был бы, да?

И её темные непроницаемые глаза в упор уставились на меня.

– Что ж, вполне возможно, - на всякий случай согласился я.
– Да, кстати, у вас есть фотография вашей кузины?

– Да, я её с собой принесла. Так и думала, что вы попросите.
– Белинда Микер вытащила из заднего кармана джинсов кожаный бумажник.
– Фотография, правда, не новая, ей уже года три-четыре, но Кларисса на ней вышла такая, как всегда. По меньшей мере перед отъездом в Нью-Йорк она так выглядела.

На фотографии, которую передала мне Белинда, передо мной предстала молодая, очень миловидная шатенка с кудряшками, большими голубыми глазами и вздернутым носиком. Смотреть на неё было приятно, хотя улыбка показалась мне натужной, словно женщина слишком долго улыбаясь, дожидаясь, пока фотограф нажмет кнопку.

– Какого она примерно роста и веса, можете сказать?
– спросил я.

– С ростом легко - она такая же, как я, пять футов и три дюйма, ответила Белинда.
– А вот вес... Что ж, во мне сто двадцать пять фунтов, а Кларисса, пожалуй, потоньше - в ней фунтов сто десять будет. Если, конечно, беременность на неё не повлияла.

Я повертел в руках фотографию.

– Я возьму этот снимок, если вы не против. Потом непременно верну.

– Можете не трудиться, - фыркнула Белинда.
– Я уж как-нибудь обойдусь.

– Вы очень рассердитесь, если я задам вам ещё один вопрос, на сей раз уже точно последний?
– смиренным тоном спросил я.

Белинда расправила плечи и развела руками.

– Вообще-то я просто пошутила насчет лишнего вопроса. Спрашивайте.

– Ваша мама и тетя Луиза тоже считают, что Кларисса убила Чарльза?

– Об этом речь никогда не заходила, - со вздохом ответила Белинда. По крайней мере - в моем присутствии. Но мне кажется, что они обе о чем-то подозревают. Только рот на замке держат.
– Вдруг Белинда встрепенулась. Надеюсь, вы не скажете им, что я к вам приходила?
– спросила она. Вид и голос у неё были испуганные.

– Нет, не скажу. И... я очень признателен за ваш приход.

Белинда покачала головой:

– Поверьте, мне нелегко было решиться на этот шаг. Тяжело сознавать, что кто-то из близких тебе людей - убийца. Мне никогда так трудно не приходилось, как сейчас.

С этими словами она повернулась и быстро зашагала к обшарпанному грузовичку. Я хотел сказать ей напоследок хоть что-то ободряющее, но так и не нашел подходящих слов. Кто знает, может, их и не было.

Глава 13

Еще не заглохло вдали дребезжание грузовичка Белинды, как я уже плюхнулся в постель. Проведя в объятиях Морфея свои положенные 510 минут, я проснулся сам, не дожидаясь звонка радиобудильника. Затем, решив воспользоваться советом Долговязого Тома, сел в машину и покатил завтракать в "Старую кастрюлю".

Узкий зал со сводчатыми потолками и кремовыми стенами был заполнен почти доотказа, чему, на мой взгляд, было несколько причин: кофе не уступал лучшим творениям Фрица Бреннера, пышные оладьи проигрывали его же шедеврам лишь едва уловимо, яичница-глазунья выглядела как на картинке, а сосиски были поджарены именно так, как я привык. Сидя на высоком табурете перед стойкой и почитывая Эвансвилловскую газету, я даже подумал было, не поздравить ли шеф-повара, но взамен решил дать лишний доллар на чай официантке, смешливой розовощекой и почти седоголовой женщине по имени Летти, которая ловко сновала между столиками и стойкой, обращаясь на ты к каждому, кроме меня. Впрочем я знал, что стоило бы мне только посидеть здесь денька три кряду, и Летти, завидев меня, радостно кричала бы: "Привет, Арчи, малыш!" и пожимала мне руку повыше локтя или игриво щипала за щеку.

Что ж, ради этого стоило и задержаться в Мерсере.

Из "Гавани путника" я выписался в десять утра, немало разочаровав Долговязого Тома.

– Жаль, что подольше не остались, - прогнусавил он.
– В среду открывается наш Весенний фестиваль. Даже нью-йоркцу там будет, на что посмотреть.

Я сказал, что это, несомненно, так, но долг есть долг. Затем, превышая скорость где на десять, а где и на пятнадцать миль, погнал в аэропорт, ухитрившись вскочить в самолет за семь минут до взлета. По пути в Нью-Йорк я то сладко подремывал, то потягивал невкусный кофе, а время от времени даже вспоминал подробности пребывания в цитадели индианского гостеприимства, так и не в силах понять, стоил ли мой визит затраченных денег и времени.