— Не надо…

Я закрываю ему рот ладонью. Не хочу слушать эту чушь. Его обследуют и он выкарабкается. Должен.

Я опять прислоняюсь щекой к его груди. Он не ушел, остался. Вспомнил о нас, взял на себя ответственность и пойдет до конца. Это важно. Для меня. Для него. Для нас…

Я так за него испугалась. Когда увидела беспомощным, растерянным, больным. Он напоминал мне человека, который потерял в своей жизни все, у которого нет смысла жизни, потому что он о нем забыл. Я испугалась, что он таким останется. Я когда смотрела на Макара, беззащитного и разбитого, вспомнила сестру отца, тетю Нину. Она была веселой и жизнерадостной женщиной, мечтала о муже, о семье. Мы часто виделись, пока не узнали, что она попала в психиатрическую клинику.

Она переставала узнавать родственников, понимать, где находится. Разговаривала сама с собой, становилась нервной, когда не могла понять, кто перед ней. Меня папа как-то взял к ней. Она ни меня, ни его не узнала, нецензурной бранью нас крыла, а потом бросилась на меня, отец ее едва удержал. Прибежали санитары, скрутили ее, вкололи обезболивающее. Я боялась… увидеть таким Макара. Я боялась… его потерять. Одно дело знать, что он в порядке, живет, воспитывает сына и совсем другое узнать, что его больше нет.

Макар

— У вас ничего не обнаружено, — ошарашивает меня доктор.

— Совсем?

— Абсолютно.

— Никакой опухоли?

— Нет. Ничего такого, что вызывало бы подобные боли.

Он замолкает, я перевариваю информацию. Я доверяю этой клинике и врачам, которые здесь работают. Я привозил сюда мать, когда она сломала бедро и всегда направлял своих пациентов. И в филиале этой же клиники лежит Степа. Там детское отделение. У меня нет причин не доверять тому, что говорит врач, однако…

— Макар Игнатьевич, — наконец, говорит он после паузы. — Мы перепроверили несколько раз, прежде чем вынести вердикт. Я лучших врачей подключил, все специалисты своего дела. Мы все проверили и ничего не нашли, поэтому…

Он снова делает паузу. Морщится, словно ему неприятно со мной разговаривать. Я пластический хирург и ко мне приходят разные пациенты. Часто такие, которым не то, что пластическая… вообще никакая операция не нужна. Нередки надуманные проблемы. Когда пациент приходит с идеальной анатомической формой носа и требует ее изменить. Я слишком часто направляю пациентов к психологам и психотерапевтам, чтобы не понимать, к чему клонит врач.

— На вас многое навалилось в последнее время, — говорит врач, избегая прямо послать меня к доктору. — У нас в штате есть отличные специалисты, в том числе психотерапевты. Я знаю, что… вы отличный специалист. И вы обязательно сможете возобновить работу, когда найдете причину головных болей.

В общем-то… именно поэтому я так долго не обращался в клинику. Какая-то часть меня была уверена в том, что это психосоматика. Что никаких головных болей на самом деле не существует. Говорю же — врач. Я видел множество пациентов, у которых были серьезные отклонения в психике и они часто приходили после лечения благодарить за то, что уговорил их отправиться к специалисту.

— Макар Игнатьевич, вы меня слушаете?

— Да, конечно.

— К сожалению, я выпишу вам документ, согласно которому вы не сможете оперировать какое-то время.

Я киваю. Неудивительно. Врача, у которого имеются проблемы с головой не допустят до работы, как бы хорошо он ее не выполнял. После лечения и отсутствия рецидивов — возможно.

Пока доктор чертит мне документы, я думаю, как сообщить обо всем пациентам. Многих, конечно, удалось перенести к коллегам, но есть и те, кто ни в какую не хотел соглашаться. Думаю, если я скажу, что нездоров, они все равно скажут, что потерпят. Значит, придется сказать, что возможно нездоров надолго. Надеюсь, не навсегда.

Дописав документ, он протягивает его мне. Я беру не глядя. Благодарю доктора за проделанную работу и возвращаюсь в палату, куда меня поместили на время обследования.

Вещей здесь практически нет. Я ничего не брал, меня обследовали за пять дней и сегодня выписывают. Не могу сказать, что я рад. Скорее, наоборот. Знаете, очень часто люди расстраиваются, когда у них находят болезнь. Устраивают истерики, плачут, скандалят с докторами. На моей практике чего только не было. Я помню женщину, которая пришла ко мне, чтобы увеличить грудь, а мы нашли у нее опухоль. Случайно обнаружили во время подготовки к пластической операции.

Конечно, пластику пришлось отложить, но с пациенткой натерпелись. Женщина была в ужасном состоянии. С одной стороны, это было понятно, она пришла за красотой, а получила необходимость лечения. С другой… мы обнаружили опухоль на начальной стадии. Тогда, когда ее можно побороть и забыть о ней, как о страшном сне.

Сейчас я испытывал расстройство. Я надеялся, что будет диагноз. Не тот, который написан сейчас. Реальный. И мне нужно будет лечиться. В моем мире куда легче вылечить реальную болезнь, чем придуманную. С головой всегда было сложнее. С психологическим состоянием не так легко, как с остальным.