— Правда?!

Столь горячая признательность смутила Грея.

— Я же сказал, разве нет?

Увидев, как смутилась девушка, он пожалел о своей грубости, но извиняться не стал. Видимо, Беркли не сознавала, сколь тяжелой обузой оказалась для Грея, вовсе не желавшего взваливать на себя такую ношу. До знакомства с ней в порту он старательно избегал обязательств, не связанных напрямую с делами.

Улучив момент, кошка вбежала в спальню. Ее внимание тут же привлекли лучи солнца, проникшие в окно. Кошка потрогала лапой пыль, висевшую в лучах. Покачивая головой, Грей наблюдал за забавами кошки. Вот она, настоящая месть «сиднейских гусей», подумал он. Мимолетная стычка с ними привела к тому, что у него на шее оказались резвая кошка и чересчур серьезная девица. «Гуси» от души порадовались бы своей выходке. Без особых хлопот они внесли сумятицу в его жизнь.

Беркли потянулась к кошке, как к последней надежде, но та не нуждалась в ее ласках. Она вспрыгнула на скамью и разлеглась на солнышке. Лицо девушки выражало растерянность.

Это почему-то задело Грея. До сих пор он не был уверен в том, что Беркли одна на белом свете, а теперь не сомневался в этом.

Беркли передернула плечами, видимо, пытаясь избавиться от тягостных дум. Печалью делу не поможешь. Едва ли Грея растрогают ее горести. Во всяком случае, в его жалости Беркли не нуждалась. Ей не удастся отстоять свою независимость, если она сядет ему на шею.

— Мистер Джейнуэй? — послышался голос из соседней комнаты.

— Я здесь!

В спальню вошел Шоун Келли с пачкой книг в руках.

— Книги из вашей палатки, сэр. Куда их сложить? — Он огляделся и, сообразив, что находится в библиотеке Грея, предложил:

— Пожалуй, поставлю их на полку, мистер Джейнуэй.

— Отлично, Шоун. Разбирать не нужно. Я сам это сделаю.

— А я бы и не сумел, — отозвался Шоун. — Читать-то я толком и не научился. — Он поставил книги на одну из полок. — Вы бы показали нам, куда класть остальные ваши вещи. Какой смысл переносить их дважды?

Только теперь Беркли расслышала звуки тяжелых шагов в коридоре. Вместе с Греем она вернулась в гостиную в тот самый миг, когда там появилась процессия рабочих. Они несли холщовый тент, шесты и колышки, койки, сундуки, одеяла, кухонную утварь, кувшин, таз и кресло. Едва Беркли решила, что больше в комнате не поместится ни одного человека, как появились еще двое с огромным деревянным корытом на плечах. Грей махнул рукой в сторону гардеробной, и людская река беззвучно разделилась на два рукава.

Беркли уступила дорогу, и рабочие с корытом протиснулись мимо нее,

— Тент и колья отправьте в кладовую, — распорядился Грей. — Я не собираюсь разбивать палатку. Ножи и тарелки — на кухню. Кресло поставьте здесь, все остальное тащите в спальню.

Забившись в самый темный угол, Беркли наблюдала за рабочими, которые двигались по комнате с грацией артистов балета. В считанные минуты пожитки были размещены в положенных местах, и при этом никто даже не оступился. Люди, отправлявшиеся в кухню и кладовую, вновь сгрудились в гостиной. Приняв небрежную позу — Беркли уже начинала привыкать к этой его привычке, — Грей уселся на край своего стола и вытянул ногу в сторону.

— Не найдется ли среди вас добровольцев, которые согреют воду и принесут сюда? — спросил он. — Боюсь, мне понадобится немало ведер. Первому постояльцу «Феникса» придется изрядно поработать мочалкой, прежде чем его пустят в номера.

Мужчины разом повернулись к Беркли, и та тут же осознала, что угол, в котором она стоит, недостаточно затенен. Щеки девушки вспыхнули, и она потупила взгляд, желая стать невидимкой. Никто из рабочих не ответил на просьбу Грея, и Беркли решила, что кто-то из них, видимо, подал безмолвный знак.

— Отлично, — сказал Грей. — Больше вас не задерживаю. Кстати, если застанете в нижнем зале Сэма, отправьте его сюда, наверх. — Подождав, пока рабочие выйдут из апартаментов, он обратился к Беркли:

— Вы тоже можете идти.

Она не шелохнулась.

— Или, если хотите, оставайтесь, — добавил Грей таким тоном, словно это не имело ровно никакого значения. Еще с минуту Беркли оставалась в той же позе, и наконец терпение Грея иссякло. — Я не намерен извиняться всякий раз, когда затрону нежные струны вашей души. Боюсь, это пришлось бы делать слишком часто.

Беркли сняла мятую шляпу и скомкала в руках. Ее светлые волосы рассыпались по плечам. Она чуть приподняла голову, но все еще не смотрела на Грея.

— Я не привыкла к такому обращению, — тихо заметила Беркли. — И ни за что не стала бы сама так говорить с людьми.

— О Господи… — выдохнул Грей. — Скажите на милость, как вам удалось выжить одной в наших краях?

— Притворяясь мальчишкой. — Теперь Беркли смотрела ему прямо в лицо. — А вы лишили меня этой маскировки, сорвав мою шляпу. Отныне не только ваши люди, но и обитатели Портсмут-сквер знают мою тайну. И уж коли я лишилась возможности скрываться, то вряд ли обязана скрывать свои чувства. Может, вам и наплевать на мои нежные струны, но я не позволю вам вести себя так, словно у меня вовсе нет души.