Максим обвел пристальным взглядом класс. Ученики вглядывались в крошечные экраны своих телефонов.

– Точнее – играла, – холодным голосом добавил Максим. – До тех пор, пока не погибла четверть века назад во время гражданской войны в Таджикистане – одной из «мелких стычек», которые, как нам только что объяснили, вовсе и не войны даже, а «совсем другое дело».

Директор с прищуром посмотрел на притихшего коротко стриженного здоровяка в кофте с логотипом футбольного клуба.

– Дерью вместе с мамой и папой – они тоже есть на фото – расстреляли в упор в их собственном доме. А вот ещё одна жертва «мелкой стычки».

Телефоны в классе снова синхронно издали звук-уведомление о входящем сообщении. Теперь на экранах появилась фотография молодого высокого парня.

– Аслан был лучшим спортсменом своей школы. Бегал как ураган, а прыгал как кузнечик. И ему, можно сказать, повезло. Аслан не погиб в том «совсем другом деле». Ему просто оторвало ноги на мине.

По классу прошлась волна нервных вздохов.

– А вот Париса Такоева, – Максим отправил ученикам третье фото. – Во время всё той же «мелкой стычки» её родителей сожгли заживо, а её несколько часов насиловали, после чего перерезали горло и бросили в канаву. Чудо, что она выжила.

Максим хладнокровно показывал сидевшим напротив школьникам фотографии своих друзей, с которыми провел детство в Таджикистане. Мужчина давно хранил эти старые снимки. Сначала они лежали в коробке среди других его вещей, позднее – в оцифрованном виде перекочевали на жесткий диск компьютера, а затем – в память смартфона. Иногда, в трудные моменты жизни, когда всё шло наперекосяк, Максим открывал эти фотографии и внимательно вглядывался в лица близких людей, большинства которых уже давно не было в живых. Воспоминания об их судьбах помогали Максиму трезво оценивать окружающий мир, различать настоящие беды и мелкие неурядицы, не предавать значения житейским невзгодам. Образы этих друзей часто напоминали Максиму о ценности его собственной жизни. И этого напоминания было достаточно для того, чтобы двигаться дальше и преодолевать любые трудности.

Без всякого стеснения, грубо и прямолинейно Максим вывалил истории об их искалеченных судьбах на сидевших напротив него учеников в надежде, что чужие трагедии помогут этим детям смотреть на окружающий мир без лишних глупых иллюзий. И попытка Максима возымела успех. С каждой новой фотографией лица учеников становились всё более серьезными, вместо безучастности и безразличия у них в глазах проступали сожаление, сострадание и грусть.

– Все эти ребята стали жертвами одного-единственного вооруженного конфликта – гражданской войны в Таджикистане, – сказал Максим, убирая телефон в карман. – Наверное, по сравнению с Великой Отечественной войной она действительно может казаться мелкой. Вот только могу с вами спорить на что угодно – убитым людям было абсолютно пофиг, мелкой ли выглядела та война или крупной.

Директор ловко соскочил со стола, стремительно подошел к доске и взял в руки кусок мела, тут же осыпав белой пылью свой дорогой пиджак.

– Тогда погибло сто пятьдесят тысяч человек, – Максим крупно вывел мелом на доске цифру с четырьмя нулями. – Дерья…

Резким росчерком Максим нарисовал белую горизонтальную полоску.

– Асланчик…

На доске появилась новая отметка.

– Париса.

Мел вычертил ещё одну линию.

– Про троих жертв той «мелкой стычки» вы теперь знаете, – Максим посмотрел на Васю, который стыдливо опустил взгляд и понуро смотрел вниз. – Осталось перечислить ещё сто сорок девять тысяч девятьсот девяносто семь. И давайте для пущего драматизма представим, что в это число затесались не только абстрактные люди, но и ваши близкие. Например, мама… – Максим нанес на доску четвертый штрих. – Папа, брат, сестра, одноклассники…

Многочисленные белые палочки заполнили гладкую зеленую поверхность доски. Максим сделал шаг назад, демонстративно сложил руки на груди и принялся всматриваться в меловые отметины.

– Уже набралось человек пятнадцать, – сказал Максим. – Маловато, конечно. Но это ведь «мелкая стычка», правда?

Мужчина повернулся к ученикам. Большинство детей сидели с каменными лицами и застывшими глазами смотрели на директора. Максим не особо рассчитывал, что его пацифистский посыл сумеет просочиться сквозь толстую детскую кожу. Он прекрасно понимал, что дети бывают куда более жестокими, бессердечными и циничными, чем взрослые. И всё же, неожиданно, сказанные им страшные и тяжелые слова сумели достучаться до сердец собравшихся в классе учеников.

– Мир – очень хрупкая штука, – подытожил он. – И даже самая мелкая войнушка способна унести жизни ваших близких. Не забывайте об этом. И не пренебрегайте этим.

Через сорок пять минут Максим вышел из класса. Первый в его жизни урок в роли педагога подошел к концу и даже принес мужчине некоторое наслаждение. Максим не стал мучиться размышлениями о том, правильно ли он провел занятие, – эти раздумья он решил оставить на потом. А пока директор неторопливо спустился вниз по лестнице на первый этаж и направился в сторону своего кабинета, у входа в который терпеливо дожидался его прихода невысокий коренастый мужчина. Нежданным гостем был Сергей Альбертович Фельдман, заведующий административно-хозяйственной частью школы.

«Опять ты», – грустно подумал Максим.

– Максим Игоревич, добрый день! – увидев директора, затараторил переминавшийся с ноги на ногу Фельдман. – Можно с вами поговорить?

– Сергей Альбертович, у вас что-то срочное? – обреченно спросил Максим, надеясь хотя бы ненадолго отложить очередную беседу с завхозом, которая неминуемо должна была превратиться в ставшее привычным выуживание денег. – До завтра не потерпит?

– Ни в коем случае! – тут же ответил пожилой мужчина.

– Ладно, проходите, – со вздохом сказал Максим.