— Что, ябеда, получила по заслугам? — Гера брезгливо подцепляет двумя пальцами шарф из коробки, как дохлого червяка из лужи, и начинает смеяться. — Так тебе и надо, мелкая! Лживым ябедам другого и не дарят!

— Да брось, Герыч! — Арик наклоняется через меня к другу. — Тася просто маленькая ещё. Растерялась. Я не сержусь, если что. — Турчин подмигивает мне и широко улыбается. — Зато я сержусь! — шипит с другого бока Савицкий и, схватив в руки жёлто-бордовый шарф, обматывает его вокруг моей шеи, а потом тихо, так чтобы слышала только я, заявляет: — Ещё одна такая выходка, сопля мелкая, и я запру тебя на ночь одну на чердаке! Уяснила?

— Мама! — захожусь в испуганном крике. Скинув с колен коробки и стянув с шеи бестолковый шарф, спешу подальше от Савицкого. — Мама!

Мне страшно как никогда, но маме в очередной раз не до меня. Она не видит моих слёз и дрожащих губ, зато не сводит глаз с расшитого платья Ники.

— Знала бы ты, Никуша, сколько я обошла бутиков!

— Мама, меня мальчики обижают! — трясущимся голосом пытаюсь обратить на себя внимание.

— Ну теперь точно Валька Зайцева локти сгрызет от зависти! — самодовольно фыркает Ника, словно я моль в шкафу, а не ее младшая сестренка, которой нужна помощь.

— Мама! — отчаянно дергаю мать за платье, но кроме раздражения иных эмоций у нее не вызываю.

— Господи, Тася, ну чего тебе?!

— Меня мальчики обижают! Гера обещает запереть на чердаке!

— Не неси ерунды, дочка! Ника, милая, ты просто обязана примерить платье прямо сейчас!

— А можно? Правда?

— Ну, конечно! Пойдем в твою комнату, я помогу!

Оглядываюсь по сторонам, ощущая себя до безумия несчастной и никому не нужной. Горло дерет от слез и обиды. Обхватив себя за плечи, плетусь к елке, подальше от чужой радости и беспечного веселья. Замутненным от слез взглядом рассматриваю игрушки на мохнатых ветках и загадываю только одно желание в эту новогоднюю ночь: никогда больше не возвращаться сюда!

— Вот ты где! — доносится со спины голос Турчина. — Смотри, что я нашел!

Нехотя оборачиваюсь и замечаю в руках Ара огромный шар — один из тех, которыми украшена елка и которые нам под страхом самого страшного наказания запретили снимать.

— Их же нельзя трогать! — Я с опаской смотрю на Арика.

— Знаю, — бесстрашно кивает Турчин. — Я просто хотел показать тебе это!

Арик поворачивает новогоднюю игрушку рисунком ко мне, и я невольно улыбаюсь: на хрупкой поверхности огромного шара красуется маленькая принцесса с золотистой короной на голове и волшебной палочкой в руках. На ногах у неё белоснежные коньки, а поверх сияющей шубки завязан шарф в полоску.

— Это ты! — взволнованно кусает губы Турчин. — Ты настоящая принцесса, видишь?

И пока я рассматриваю до невозможности милую девчушку, яркими красками нарисованную на шаре, рядом снова появляется Савицкий.

— Ар, хорош с мелкой возиться! Ты только зацени, что мне батя подарил!

— Ого! — Турчин округляет глаза, мгновенно забывая обо мне. — Портативная колонка?

— Ага!

— Еще и с блютус?

— А то!

— А мощность?

— Пошли ко мне, испробуем!

— Давай!

Арик небрежно сует шар мне в руки и уходит с Савицким, а я смотрю им в спины и откровенно завидую. Наверно, поэтому иду следом, тихо, как мышка, сжимая в руках запретный шар. Мальчишки так увлечены колонкой, что ничего не замечают. Я слышу их смех и обрывки незнакомых мелодий, звучащих то громче, то тише, но почти всегда прерывающихся, не успев прозвучать до конца. И только одна композиция звучит дольше остальных. Она даже на песню походит с трудом. Это скорее стихи, монотонно зачитываемые невнятным голосом, и немного музыки. Не скажу, что пытаюсь уловить смысл, нет! Но когда из колонки начинает лететь неприкрытая брань, невольно ойкаю, чем и выдаю себя с потрохами.

— Тебя звали?! — шипит Гера, первым обернувшись на мой голос. — Иди, в куклы играй, мелкая!

— Да ладно тебе! — в очередной раз заступается за меня Ар. — Не трогай ее!

— Ага! А потом она отцу расскажет, что мы с тобой «Никса» слушали.

— Ничего она не расскажет, — хмурится Арик. — Сам говоришь, что Таська мелкая. Все равно ни черта не поймет!

— А я повторяю: проваливай! А не то…