— Ты что-то сказала, Тася? — хмурясь, прислушивается Ника. Сестра давно потеряла интерес к незнакомке и сейчас отчаянно сверлит меня взглядом.

— Ничего. — С тоской провожаю красные огоньки фар. — Просто…

— Он тебе нравится, да? — оживляется Ника. — Ты ревнуешь, верно?

— Ничего подобного! — отвечаю слишком резко и громко, подливая масла в огонь.

— Ну точно! — Ника возбуждённо прикладывает к губам ладонь и тарабанит тонкими пальчиками. — А я-то, дура, подумала, что ты на Ара глаз положила.

Так и хочу рявкнуть, что Ника, и правда, самая что ни на есть дура, раз держится за такого подонка, как Турчин, но вовремя замолкаю.

— И как это я сразу не догадалась? — продолжает она смущать меня своими подозрениями. — Ты же с детства с Савицкого глаз не сводила. Вечно заступалась за него, жалела, когда он сутками на своём чердаке пропадал.

— Ты всё неправильно поняла, — не оставляю попыток закрыть тему, но Нику не остановить.

— Эх, Таська! Да разве ж Гера посмотрит на тебя? Ты сама-то себя в зеркало видела?

Ника бесцеремонно начинает разглядывать меня с ног до головы.

— Ты же одеваешься, как пацанка! Бесформенные джинсы, футболки на десять размеров больше, а на голове что?

— Что? — смущённо прячу за ухо русые локоны.

— Безобразие, Тася! Когда ты волосы в последний раз подстригала? А тонировала?

— Никогда…

Чувствую, как к горлу подкатывает солёный ком обиды. И почему нападки сестры кажутся мне настолько унизительными?

— Папа говорит, что у меня и свой цвет волос очень красивый, — зачем-то оправдываюсь, хоть и понимаю, что Ника права. Сто раз права! И то, что Савицкий выбрал не меня, а расфуфыренную Барби, лишь доказывает истинность суждений сестры.

— Боже, Тася! — играет бровями Ника. — Твой папа слаще морковки ничего не ел, а краше Алёны Апиной не видел!

— Он и твой папа тоже! — вступаюсь за отца. — И всё он видел, иначе бы маму не полюбил!

— И всё-таки, Тася, ты редкая дура! — наигранно вздыхает сестра и вальяжно плюхается в кресло. — Да ни один нормальный парень не посмотрит в твою сторону, пока ты не начнёшь за собой следить! Вон, даже местный псих нашёл себе девицу получше тебя!

— За собой следи, Ника! — огрызаюсь в свою защиту. — Твои дорогие шмотки и идеальный макияж — ещё не залог «долго и счастливо». И если ты думаешь, что Турчин с тобой по великой любви, то сильно ошибаешься! Он тебя использует! Ясно?

— Ещё скажи: чтобы к тебе поближе подобраться! — начинает неистово хохотать сестра. — Неотразимая ты наша царевна-лягушка! Да ты нафиг никому здесь не сдалась! Так, тусклая тень, девочка без имени и будущего. Тебя же все, кому не лень, бьют и унижают! И даже заступиться некому!

— Неправда! — Верчу головой, пока непрошеные слёзы скапливаются в уголках глаз. Меня распирает от желания бросить в лицо Нике, как Гера начистил морду Кирееву или как ночью бережно переложил меня в кровать, и тем самым раз и навсегда отучить сестру от постоянных оскорбительных высказываний в мой адрес. Но её безжалостный смех проникает под кожу, запуская по венам ядовитое сомнение: что, если я сама всё придумала?

— Ну-ну, спустись на землю, сестрёнка! — с ехидцей добивает меня Ника. — Ты никто, и звать тебя никак! Так всегда было! И не мечтай, что что-то может измениться!

— Что за шум, а драки нет? — Весёлый голос отчима доносится с лестницы, а следом слышатся тяжёлые шаги.

— Вечер добрый, девочки! Ай да аромат! Чувствуете? Сегодня на ужин у нас настоящий плов! — Пока мы с Никой, скрипя зубами, сверлим друг дружку взглядом и вынужденно молчим, Вадим неспешно спускается.

— Прости, — произношу первой. Какими бы разными ни были наши взгляды на жизнь, другой сестры у меня нет.

— Не подлизывайся! — небрежно бросает Ника и, грациозно поднявшись с кресла, походкой «от бедра» шагает прочь. — Извини, пап, аппетит пропал. Ужинайте без меня!

— А ты чего замерла, Тась? — Мещеряков потирает шею и вопросительно смотрит на меня. — Тоже хочешь сбежать? Не дури! Гера уехал, у Лизы мигрень, так хоть ты составь старику компанию.

Несмотря на то, что мой аппетит вслед за Никиным испарился, я не могу отказать Вадиму: порой легче согласиться, чем искать отговорки, да и обижать отчима не хочется. В последнее время между нами установился мир, и рушить его из-за ерунды глупо.

Впрочем, плов, и правда, удался на славу: в меру острый и рассыпчатый, совсем не жирный и до безумия ароматный, своим вкусом он отвлекает меня от грустных мыслей. И вот мы с Вадимом уже говорим на отвлечённые темы, как давние друзья: обсуждаем последние события в мире, погоду, планы на лето… В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что Мещеряков — единственный в этом доме, с кем уютно сидеть рядом. Он не притворяется, не пытается, как все остальные, плюнуть мне в душу. У него есть причины меня не любить, но он старается рассмотреть во мне свет. Наверно, поэтому, когда дело доходит до десерта, а подходящие для обсуждений темы иссякают, меня не напрягает молчание, повисшее за столом, да и задумчивый взгляд отчима больше не кажется холодным и отстранённым.