— Доброе утро, Тая! Как спалось? — Тихим бархатистым голосом Савицкий вдребезги разбивает мое спокойствие.

— Доброе! — Взволнованно переступаю с ноги на ногу. — Как ты догадался, что я здесь?

— Ты топаешь, как маленький слонёнок! — смеётся Савицкий и, потягиваясь, поднимается с дивана. Гера продолжает всматриваться в солнечный пейзаж за окном, а мне страстно хочется, чтобы однажды он так же запросто смог взглянуть и на меня.

— И долго ты будешь там стоять? — Разминая шею, Савицкий подходит к окну, а я смотрю, как играют мышцы на его спине под белоснежной сорочкой, и не могу вымолвить ни слова.

— Тая! — глухо окликает меня Савицкий. — Бегом к себе! Не хватало только, чтобы твой голый зад стал веским поводом для вечерних сплетен!

Одёрнув растянутый край майки, глупо хихикаю, вместо того чтобы прислушаться к дельному совету. Быть может, у нас с Герой не всё потеряно? Не видеть друг друга, но быть рядом можно разными способами, а не только в темноте!

— Тая! — чуть серьёзнее напоминает о себе Савицкий. — Я не шучу! Тебе не помешает переодеться!

— Ладно, ладно! — качаю головой. — Отключай своего внутреннего зануду и считай до десяти, потом сможешь обернуться!

Не дожидаясь ответа, снова начинаю спускаться, чтобы прошмыгнуть в свою каморку. Но стоит мне сделать всего пару шагов, как Савицкий рычит:

— Стой! Не вниз — наверх! Быстро, Тая!

Испуганно замираю, не понимая, что делать, и взволнованно наблюдаю за Герой. Следует отметить, что он ведёт себя до безумия странно: зачем-то скидывает мокасины, запуская те в разные стороны, ерошит волосы на голове и рывком разрывает на груди рубашку, да так, что пуговицы с треском разлетаются по гостиной, а потом в позе ленивого тюленя приземляется на диван лицом вниз. Я только хочу возмутиться, сказать что-нибудь колкое и рассмеяться, как на пороге прихожей замечаю маму. Ну, конечно, и как я могла забыть о её дурацкой любви к утренним пробежкам!

— Гера! — вскрикивает мама, изумлённо округляя глаза. — Что?! Что всё это значит?!

— А?.. Что?.. — невнятно пыхтит в ответ Савицкий и продолжает делать вид, что спит.

— Георгий! — вспыхивает мать и, позабыв снять кроссовки, подходит к парню. — Ты что, только вернулся?! Ты пьян?!

— Совсем немного, Лиза! — Не открывая глаз, Гера вытягивает вверх руку. То сближая, то отдаляя друг от друга большой и указательный пальцы, он пытается изобразить это самое «немного» и продолжает косить под пьяного.

И, вроде, понимаю, что Савицкий просто даёт мне шанс убежать: подняться и тем самым спастись от неминуемых расспросов мамы. Но я продолжаю стоять на лестнице и, едва сдерживая смех, наблюдать за игрой Геры.

— Боже, мальчик мой! Тебе совсем нельзя пить! — Мама безуспешно пытает привести парня в чувство. — И что с тобой происходит?

— Ни-че-го! — приподняв голову, по слогам хрипит Савицкий, а затем снова плюхается носом вниз. — Мне просто очень хорошо!

— Замечательно просто! — ёрничает мама, отчаявшись привести Геру в порядок. — Господи! И что подумают девочки, когда увидят тебя в таком состоянии? А Вадим? Он же с ума сойдёт!

— Всё нормуль! — напевает басом Савицкий, игнорируя причитания матери. — Хотя нет! — Он начинает хаотично размахивать указательным пальцем. — Мне бы водички! Лизонька, умоляю, спаси!

— Хорошо, хорошо! — ошарашенно суетится возле дивана мать. — Я сейчас! — отчаянно хлопает руками по бёдрам и спешит на кухню.

— Ну, слон в посудной лавке! Долго тебя ждать! — вопит Савицкий, а я не сразу понимаю, что это уже адресовано мне.

Под недовольное ворчание матери, которая наверняка приняла эти слова на свой счёт, я босиком семеню по ступеням вниз и под возмущённое пыхтение Геры, который, видимо, полагал, что я всё же вернусь в его комнату, залетаю в гостиную.

— Закрой глаза, пьяница! — шепчу в отместку за «слониху» и, оглушаемая сумасшедшим биением собственного сердца, подбегаю к развалившемуся на диване Гере. И пока он артистично пускает слюни на плюшевую обивку, запускаю ладонь в его короткие волосы цвета ночи и оставляю лёгкий поцелуй на любимой щеке. — К чему весь этот цирк, Гера?

— Спасаю твою репутацию!

— Наплевав на свою? — тихо хихикаю, не переставая ласкать Савицкого губами.

— Что ты творишь, Тая?! — выдыхает он. Замечаю, как кожа на его руках покрывается мурашками, и, совершенно позабыв о матери, провожу подушечкой указательного пальца вдоль напряжённого запястья.

— Кажется, люблю тебя! — мурлычу на ушко. Глупости! Будет у нас и кофе, и нежности, и прогулки… Просто не как у всех. Но вместе мы справимся, верно?

— Тая, я…— отчаянно тянет Гера, но договорить не успевает.

— Дочка! — восклицает мама со стаканом воды в руках. — Господи! Да что за утро-то такое! — мотает она головой и с ходу отпивает добрую половину спасительной жидкости. — А что за вид у тебя, Тася?! — хмурится и залпом допивает остатки.

— Скажи, что тоже любишь, — тихо прошу Савицкого, горячим дыханием касаясь мочки его уха.