Вполне возможно, что перевозились не сами украшения, а стиль исполнения. Культуры любят смешиваться и переходить дальше, а художники тибрить друг у друга. Но часть украшений буквально завели специалистов из Москвы в тупик. Ничего похожего из имеющегося материала в их запасниках не существовало. Разве что какие-то наметки имелись у саамов. Но это одна из теорий, что в нижнем течении Северной Двины до массового прихода финно-угров жили как раз лопари. Да и сами саамы не относились к финнам, просто поменяли язык. Впрочем, как многие другие западные финны. Больно уж антропологически они отличались от уральских народов.

Так что славяне прибыли сюда буквально лет через двести-триста после прихода самой чуди. Которая по факту оказалась населением смешанным, имея гаплогруппы от палеоевропейцев каменного века, а также из Китая. Слишком мало пока имелось археологических материалов о том времени. Книжных источников практически и не было. Разве что скандинавские саги. Так что работы мне хватит на всю жизнь! Вот бы кому подсказать, что генетику надо вперед двигать. Но геофизику мы использовать вскоре обязательно точно будем!

— Как ни странно, но местная чудь по культуре довольно близка к веси, что жила вокруг Ильменя и в Приладожье. Не могли они сюда переселиться? Не очень я верю в движение финно-угров в Приуралье. Коми и Пермь еще понятно, но дальше… — Овсянников пил крепкий чай и был здорово возбужден. Еще бы — это было самое важное открытие в его жизни. И мне отчасти все свалилось с послезнанием. А человек мозолями зарабатывал свой научный статус. Открытия и раскопки в Кенозерье и самом главном для Севера ареале чудес — Соловках.

— Вполне, — прошли волоками, потом по Кене в Двину. Там и дальше. Жило их здесь немного, характер хозяйства скотоводство и собирательство.

— А не через Онегу? — поднял голову Лепневский.

— Вряд ли, Андрей Викторович. Мореходы из финнов неважные. Да и славяне поначалу не могли особо похвастаться искусством мореплавания. Новгородцы наверняка многое взяли у варягов. Это затем их русичи обогнали в плаваниях в полярных водах.

Овсянников вскинул голову:

— Варяги у нас кто?

— Норманы, кто еще!

— На опасный пусть становитесь, молодой человек. Не любят у нас норманнизм по патриотическим причинам.

— Ну если есть куча фактов, что они в славянских землях жили и работали, то к чему этот бессмысленный антинорманнский бред?

— Ты бы поосторожней на поворотах, Караджич, — проворчал глухо Липневский. — Тут понимать надо, что политика.

— И что, все находки за борт? Старая Ладога, Гнёздово, Киев?

Завкфедрой глянул на главного археолога области и показал ему рукой на меня:

— Ты видишь, какая молодежь нынче пошла? Палец в рот не клади!

— А вы, молодой человек, на редкость начитаны. Только эти изыскания найти обычному студенту довольно трудно.

Я тут же понял, что чуть не погорел на ровном месте. Многое из открытий в тех краях еще впереди. И скорее всего их в этом слое совершу я или сделают по моей подсказке.

— Я в Ленинграде интересовался и мне милостиво разрешили сделать копии.

— Что? — вскинулись оба.

«Вот дурак! В Союзе ведь каждый копировальный аппарат был под присмотром органов. Полнейший идиотизм!»

— В смысле переснять на фотоаппарат.

— Ну это ты неплохо придумал. А то многое до нас доходит через годы.

— Что не есть хорошо.

Овсянников допил чай и встал с кресла:

— Пойдем, поможешь мне разобраться с твоими фотографиями и привязать их к местности. Тогда мы торопились и выявились кое-какие закавыки.

— А мне, пожалуй, пора домой. Жена совсем потеряла, — Липневский попрощался с нами и ушел к выходу.

В святая святых музея царил полумрак и бардак. Рабочих рук не хватало, чтобы все оформить и посчитать как следует. Ведь археология — это не только раскопки и находки. В большей части это изучение найденного материала, его сортировка и описание. Без описи редкости как бы и нет. В итоге все лежит годами в запасниках и люди блестящие открытия ученых не видят. Даже не подозревают об их существовании.