— Будь готов стрелять, — сказал я.

— Что? — спросил он.

— Теперь ты прикрой, говорю, — прошипел я.

Я снова высунулся из-за телеги, подбросил кошель в руке, будто примериваясь.

— Граната! — оглушительно заорал я и запустил мешок специально как можно выше, чтобы он громко шелестел через кроны деревьев, словно настоящая граната.

Испанцы бросились врассыпную, загремели выстрелы.

— Ты чего наделал?! — взвыл Шон, но тут же застрелил бегущего испанского солдата.

Кошель глухо ударился о землю и порвался, я услышал звон монет, рассыпающихся по всему лесу. Сразу после броска я заметил под ногами здоровенный камень, точно такой же, как и этот кошель, отлично подходящий на роль гранаты, но было уже поздно. Да и я уже плевать хотел на золото, лишь бы уйти отсюда живыми.

— Тристан! Пора! — снова заорал я.

На этот раз пират меня услышал. Мы переглянулись и одновременно кивнули друг другу, без лишних слов понимая, что нужно сделать.

— В атаку! — взревел он.

— Вперёд! — прорычал я, поднимаясь из-за телеги и обнажая палаш.

И мы побежали вперёд, в лесную тьму, размахивая оружием. Снова загремели выстрелы, воздух наполнился пороховым дымом, но мы продолжили бежать на врага, поддерживая себя криками и яростными воплями. Победа или смерть, третьего варианта не было.

Я увидел, как какой-то пират, ползая на карачках, собирает наше золото, и сходу рубанул его палашом, рассекая ему голову надвое. Не время собирать трофеи, тем более, чужие.

Из кустов на меня выпрыгнул испанец, с диким криком пытаясь ударить меня прикладом мушкета. Принимать удар на клинок я не стал, увернулся, а затем коротким выпадом прикончил его. Удар пришёлся в глотку, скользнув по бороде, и испанец повалился наземь, хрипя и булькая, а я побежал дальше, выискивая врага.

Отовсюду слышались крики, стоны и звон оружия. Пираты орудовали саблями и тесаками, испанцы защищались мушкетами и эспадами, но шансов у испанцев против наших объединённых сил было маловато, несмотря на всю их храбрость. Мы дрались, как загнанные в угол крысы, отчаянно, и это сыграло свою роль гораздо больше, чем всё остальное. Отступать нам было просто некуда.

На меня вылетел ещё один, и я вовремя остановил свой меч, увидев, что это выскочил ошалевший Робер в поисках нового врага. Он ухмыльнулся мне безумной кровожадной улыбкой, отсалютовал шпагой и бросился дальше в бой, отыскивать оставшихся испанцев.

Но те понемногу выходили из боя, либо бросая оружие, либо бросаясь наутёк, к дороге, к лошадям. Тех, кто сдавался, убивали на месте, не желая возиться с пленными, тех, кто пытался уйти, преследовали, но несколько человек всё же сумели уйти, вскочив на осёдланных лошадей, ждущих у дороги.

Мы выбежали вслед за ними, те, у кого оставались порох и пули, стреляли им вдогонку. Я тоже пару раз выстрелил из пистолетов, но не попал, испанцы низко прижимались к лошадиным гривам в надежде спасти свои жизни. Я несколько секунд поглядел им вслед, пока лошади вместе с наездниками не растворились в темноте. Приведут подмогу, как пить дать. Просто так они этого не оставят.

Вскоре затихли последние выстрелы, рассеивался дым. Раненых испанцев добивали там же, на месте, раненых пиратов вытаскивали к берегу. Я прошёлся по лесу, поглядел, как Шон вместе с Жоржем собирают разбросанные монеты, снова вышел к берегу. Жутко хотелось спать, но я понимал — поспать мне удастся ещё нескоро.

Пляж наполнялся жалобными стонами раненых. Среди пиратов раненых оказалось пятеро, а среди нас — всего один, но... Обонга оказался ранен в живот и теперь лежал под деревом, судорожно сжимая руку своего брата. Я подошёл к ним, и Муванга ухватил меня за руку, с безмолвной мольбой глядя мне в лицо.

— Масса... Колдуй... — прошептал Обонга, иссиня-лиловый, дрожащий.

Я тихо опустился на колени рядом с ними. Обонга изо всех оставшихся сил зажимал рану на животе, по его рубахе расплылось кровавое пятно, в свете костра почти такое же чёрное, как он сам. Пуля оставалась где-то внутри, причиняя ему при каждом движении жуткую боль.

— Масса! Ты великий колдун! Помогай! — взмолился Муванга.

На его глазах блестели слёзы, но всё, чем я мог помочь несчастному Обонге — так только добить, чтобы он не мучился. Такие раны даже в моём времени не всякий хирург сумел бы заштопать, с ультрасовременным оборудованием, стерильными инструментами и помощью опытных медсестёр.

Я покачал головой, слова застряли у меня в глотке. Было мучительно трудно отказывать им, глядя прямо в глаза, горящие жаждой жизни вперемешку со страхом. Муванга осознал отказ первым, повернулся ко мне, всхлипнул и схватил меня за плечи.